Русская Церковь в годы революции

Гонения на Русскую Православную Церковь начались еще до прихода большевиков к власти, в период Февральской революции.

Либералы-масоны из Временного правительства показали себя врагами Русского православия, во многом предвосхитив большевиков в их отношении к религии и Церкви. К 1917 г. в России насчитывалось 117 миллионов православных, проживавших в 73 епархиях. В 1914 г. РПЦ имела 54 174 храма со штатом более 100 000 священников, диаконов и псаломщиков, в число которых входили три митрополита, 129 епископов и 31 архиепископ.

Временное правительство распустило старый состав Священного Синода, отстранило от кафедр 12 архиереев, подозревавшихся в нелояльности к новой власти. Была ликвидирована каноническая власть архиереев в своих епархиях, так как фактически вся церковная власть передавалась церковно-епархиальным советам. В состав нового Синода не вошел ни один из трех имевшихся тогда в России митрополитов. В нарушение канонов и иерархической дисциплины в состав Синода было включено 4 священника. Русская православная Церковь была лишена церковно-приходских школ. В ведение Министерства народного просвещения было передано более 37 тысяч церковно-приходских, второклассных и церковно-учительских школ, одно имущество которых оценивалась в 170 миллионов рублей.

С целью нейтрализации влияния православного духовенства, решением Временного правительства в некоторые епархии были направлены церковные комиссары. С целью ослабления влияния РПЦ новая власть инициировала проведение нескольких старообрядческих съездов. Эти действия правительства грубо нарушали церковные каноны и сам принцип отделения Церкви от государства.

Но подлинный размах гонения на Русскую Православную Церковь приобретают после Октябрьского переворота.

Сущность устано­вившегося в то время политического режима заключалась в бого­борчестве, а в конечном итоге утверждении коммунистической нравственности подчинённой интересам классовой борьбы пролетариата и формировании соблазнительной лже-религии с новыми «святынями» и «богами». Русская Православная Церковь, являвшаяся наиболее крупной и влиятель­ной религиозной,  духовно-нравственной силой общества, рассмат­ривалась большевиками как главное идейное препятствие господ­ству основанной на классовой борьбе, созданной на Западе Европы Карлом Марксом, коммунистической идеологии. Причём, в ответном письме к русской революционерке Вере Засулич, которая впоследствии стала ярой противницей ленинских идей о революции и совершенного большевиками октябрьского переворота, говоря о путях перехода общества к социализму, К. Маркс указывал, что его учение было создано на основе изучения экономики Англии и, в лучшем случае, могло быть применимо к «странам Западной Европы». В отношении России, он допускал при определенных условиях развитие к социализму через крестьянскую общину. Однако Ленин и большевики пошли своим путём. Воспользовавшись, в условиях первой мировой войны моментом, а также содействием германской разведки и финансовых кругов Запада, они совершили в 1917 году октябрьский переворот, будучи уверенными, что в ходе революции, установленная ими диктатура пролетариата будет решать не только задачи социалистической революции, но и доделывать то, что должно быть сделано в ходе буржуазных реформ. В результате, российская февральско-октябрьская революция привела к жестокой и кровавой гражданской войне, в которой участвовали все слои общества. Российская империя распалась, а миллионы беженцев навсегда покинули Родину. Повсеместно, в условиях полного произвола и беззакония, за­крывали церкви и монастыри, имущество конфисковывали, а духовенство подвергалось арестам и даже расстрелам. По убеждению философа И. Ильина: «В большевизме революция открыто показала своё лицо: она есть система откровенной уголовщины, политическое злодейство, рискующее всем ради власти, чести и богатства. Коммунизм есть не просто химерический план осчастливления; это есть система порабощения и высасывания масс в руках новой социальной элиты». В обществе, по словам кандидата исторических наук, генерал-лейтенанта Л. П. Решетникова, утверждалась большевистская «антимораль» и «бессовестность». Известный учёный-арабист, доктор исторических наук, профессор Мирский Г. И. в одном из своих последних интервью сказал, что Россия в 20-м столетии пережила две катастрофы: Революцию и Великую Отечественную войну. Однако, по его словам, он был «всегда убеждён в том, что установившийся советский режим, как и нацистский, рухнет потому что он бесчеловечен». Многочисленные несчастья и беды, обрушившиеся на Русскую Православную Церковь в годы гражданской войны, были только началом развернутых властью жесточайших гонений. С подачи большевистских руководителей в прессе разворачивается настоящая травля православных священников и монахов. Выступая на форуме, в Ставрополе 25.01.2016 г., президент России Владимир Владимирович Путин сказал: «Все обвиняли царский режим в репрессиях. А с чего началось становление Советской власти? С массовых репрессий. … Ведь, понимаете, мы никогда раньше об этом не задумывались. Ну, хорошо, сражались с людьми, которые воевали с советской властью с оружием в руках (в Гражданскую войну). А священников чего уничтожали? Только в 1918 году 3 тысячи священников расстреляли, а за десять лет — 10 тысяч, на Дону там сотнями под лед пускали», — добавил Путин.

После прихода к власти, партия большевиков сразу же приступила к формированию законодатель­ной базы антицерковной направленности.  Одним из первых таких антицерковных законодательных актов, изданных большевистским правительством, стало принятое 4 декабря 1917 г. «Положение о земельных комитетах», в котором содержался пункт о секуляризации церковных земель. В соответствии с декретом от 11 декабря 1917 г. были закрыты все духовные учебные заведения от духовных академий и семинарий до школ грамоты, а их здания, имущество и капиталы были конфискованы. Декрет фактически ликвидировал всю систему духовного образования в России.

18 декабря 1917 г. принимается декрет «О гражданском браке и метрикации», 19 декабря 1917 г. — декрет «О расторжении брака». Согласно этим декретам, регистрация актов гражданского состояния, все бракоразводные дела передавались от духовно-административных учреждений в гражданские учреждения.

В январе 1918 г. у Церкви была изъята синодальная типография, вслед за придворными были закрыты многие домовые церкви, ликвидировались духовники в армии, отменялись все государственные дотации и субсидии Церкви и духовенству.  Принятие декрета СНК от 20 января (2 февраля) 1918 года «О свободе совести, церковных и религиозных обществах» вызвало протест со стороны, проходившего в то время в Москве Православного Собора определившего этот закон как «злостное покушение на весь строй жизни Православной Церкви и акт открытого против неё гонения»[1]. В соответствии с этим декретом Церковь была лишена права юридического лица. Ей запрещалось иметь какую-либо собственность. Все имущество существовавших в России религиозных обществ декретом было объявлено народным достоянием, то есть было национализировано государством. После издания декрета у церкви было сразу же конфисковано около 6 тысяч храмов и монастырей, закрыты все банковские счета. Фактически, под предлогом отделения церкви от государства советское правительство пыталось сделать невозможным само существование русского православия.

Первым практическим результатом действия декрета было закрытие в 1918 году духовных учебных заведений, включая епархиальные училища и храмов при них. Было запрещено преподавание Закона Божия в школах. Запрещалось преподавание религиозных учений в храмах и на дому.

Поместный Собор Русской Православной Церкви ответил на декрет принятием 27 января 1918 г. Воззвания к православному народу, в котором говорилось, что «даже татары больше уважали православную веру, что нынешние властители, которые хотят управлять Церковью, не православные и даже не русские, и что они вместо Святой церкви хотят сделать поганую церковь». В воззвании содержался призыв ко всем православным не дать совершиться страшному кощунству, ибо, если это произойдет, «Русь превратится в духовную пустыню».

Также Собор постановил не признавать декретов советской власти о браке и разводе и предавать церковному осуждению всех, кто будет этим декретам повиноваться, расторгая церковные браки и вступая вместо них новые.

Весной 1918 года образовывается «Делегация Высшего Церковного Управления для защиты пред правительством имущественных и иных прав Православной Церкви», занимающаяся сбором сведений обо всех случаях незаконных действий органов советской власти по отношению к православной церкви и сообщавшая о них представителям высших властных инстанций. Члены делегации обратились в СНК со специальным заключением, в котором давалась оценка декрету от 23 января 1918 года.

В частности, отмечались многочисленные факты «неправильного его понимания» со стороны представителей власти, когда декрет служил основанием не только для враждебного отношения к православной церкви, но и законодательной и идеологической почвой множества преступлений, что, по мнению членов делегации, никоим образом не могло вытекать из смысла и целей декрета. Члены Делегации призвали власть к коренному пересмотру декрета.

В годовщину Октябрьского переворота патриарх Тихон обратился к Совету Народных Комиссаров просьбой освободить заключенных, прекратить насилие и кровопролитие и обратиться не к разрушению, а к устроению порядка и законности. Обращение это, как и предполагал Патриарх, вызвало обратную реакцию — «злобу и негодование».

Что же касается отношений патриарха с силами антибольшевистского лагеря, то их нельзя назвать однозначными: с одной стороны, Святейший отказал в благословении командованию Вооруженных Сил Юга России, поскольку среди них были главные виновники отречения от престола и последующего ареста Государя Николая II, с другой — благословил на борьбу с большевиками Верховного Правителя России адмирала А.В. Колчака.

Однако в самый разгар Гражданской войны, 8 октября 1919 г. патриарх Тихон обращается с посланием к духовенству Русской Церкви с призывом о невмешательстве в политическую борьбу. Видимо, Святитель с присущей ему дальновидностью понимал, что вооруженным путем сокрушить большевиков их противникам не удастся, и потому стремился во что бы то ни стало сохранить единство и целостность Церкви. Однако репрессии про­тив священнослужителей и иерархов Церкви продолжились и после публикации Послания патриарха Тихона «О прекраще­нии духовенством борьбы с большевиками». Всего в России, по неполным данным, общее число жертв среди духовенства и ми­рян, стоявших вне гражданской войны, с октября 1917 по конец 1921 года превысило 10 тысяч человек. Сюда не входят священ­ники, погибшие в рядах белого движения. К концу 1921 года в Советской России было закрыто большинство монастырей, многие из кото­рых обладали большой исторической и культурной ценностью.

К лету 1920 года все основное имущество православной церкви было национализировано.

К концу 1920 года в стране было ликвидировано 673 монастыря, а 1921-м — еще 49. Насельники оказались на улице. На разрушение института монашества, строившегося духовными усилиями тысяч подвижников на протяжении многих веков, большевикам понадобилось лишь несколько лет.

Жестокие гонения происходили и в Орловской губер­нии[2]. В ре­зультате проводимой большевиками антицерковной политики с 1917 по 1923 годы было закрыто 26 православных храмов, из них в Орле — 17.[3] Многочисленным грабежам подвергались орловские монастыри, которых в 1915 году насчитывалось 18. Зачинщиками, как правило, были солдаты-дезертиры, с марта 1917 года валом валившие с фронта по деревням, и матросы, а также уголовный элемент, проникавший благодаря своей дерзости и «революционности» в местные органы власти.

Современники, наблюдая происходившие в то время события, отмечали, что революционное движение народа, принимало уродливые формы, выливаясь в озлобление, насилие и дикий разбой. Над попами хихикали, пели непотребные песни, признавали только физический труд, старались поменьше платить попам. Многие священники бежали с приходов сами, других выгоняли прихожане. Например, в Киевской епархии 60 священников были устранены со своих приходов, в Саратовской – 65. В Оренбургской епархии многих священников крестьяне буквально выбросили на улицу, лишив их средств к существованию. Исполняющий обязанности Орловского губернского комиссара Цветаев в изданном распоряжении, также опубликованном в Орловских епархиальных ведомостях № 38-39 от 4 октября 1917 года признавал, что «православные люди, забыв страх и совесть, отбирали от священников ключи церковные, удаляя их из приходов, позволяли себе на улицах разные издевательства и насмешки над духовными лицами. Были случаи захвата церковных земель и урожая хлебов и даже поджога причтовых построек. А в Орловском уезде злые, преступные люди ограбили у священника казённые деньги; в другом месте, с целью грабежа убили священника и его родственника».  Из многочисленных случаев насилия и надругательств над духовенством примечательно такое событие.  Летом 1917 года, еще при власти Временного правительства, в с. Воине (ныне в Брянской области – А.П.) прихожане вызвали волостного комиссара, собрали сельский сход, привезли на него священника и потребовали у него объяснения, на каком основании он взял у одной женщины рубль. Священник ответил, что ему жить нечем, и что крестьяне и так заставили его в отношении треб принять драконовские меры. Волостной комиссар счёл слово «драконовские» оскорбительным, как для себя, так и для всего общества. Священник хотел объяснить им это слово, но комиссар выхватил револьвер, приставил его к груди священника и заставил его замолчать, а затем арестовал его. Не давая ему ни пить, ни есть, повели его пешком в Севск, за 30 верст, и только на полпути жена священника упросила конвоиров разрешить сесть мужу на собственную лошадь. Севский уездный  комиссар передал священника судье, который, ничего преступного в словах священника, сказанных на сходе, не нашел и отпустил его[4]. Вот так русские люди в русской деревне поступили со своим русским священником.

Заодно, с нападением на священников, крестьяне повсеместно жгли помещичьи усадьбы и, даже выкапывали из могил трупы бывших господ и подвергали их надругательствам, чтобы, как они утверждали, в разорённые гнёзда не вернулись их владельцы, а земля и имущество досталось им, крестьянскому обществу. Свидетели происходивших событий объясняли это тем, что народ долго держали во тьме, в невежестве, забитости, тяготами мировой войны. И в своём гневе народ направил месть за прошлый гнет прежде всего на духовенство, которое рассматривалась им как защитница и служанка царской власти, не ведая о том, что церковь сама находилась в «плену» со времени  Петра Великого, уничтожившего вместе с патриаршеством независимость и соборность Православной Церкви. Вся церковная жизнь и её деятельность находились в зависимости от государственной власти. Даже православное учение о тайной исповеди было нарушено Петром, вменившим в обязанность духовникам доносить о том, если кто на исповеди сознается в намерении произвести бунт в государстве или в злом умысле на здоровье и честь государя и лиц его фамилии. А  Павел I издал указ о телесном наказании провинившихся священников и диаконов. Были случаи, когда во главе Св. Синода становились обер-прокуроры атеисты. Например, Мелиссино, Чебышев (1768-1774), который препятствовал борьбе церкви с неверием. Можно сказать, что кроме Арсения Мацеевича митрополита Ростовского и Ярославского, среди высшей иерархии не нашлось ни одного борца за независимость Церкви. Он выступил против реформ Церкви Екатериной II и был лишён сана и сослан в Ферапонтов, а затем в Николо-Козельский монастырь. Однако и там он продолжал обличать царскую власть, за что в 1767 году был расстрижен из монашества в крестьянина и посажен в Ревельскую крепость под именем «некоего мужика» Андрея Враля, где и скончался в 1772 году. Даже такие  иерархи, как Филарет, митрополит Московский вынуждены были то защищать крепостное право, то восхвалять свободный труд. Что же говорить о низшем белом «духовенстве»? Церковная власть молчала там, где нужно было говорить. Закрепощение Церкви государством привело к падению иерархического авторитета и нравственного влияния на пасомых, а также к отчуждению духовенства от народа и упадку церковно-приходской жизни. С началом революционных событий многие люди стали не только равнодушно, но и даже враждебно относиться к церкви. На российских просторах воцарились и утвердились вседозволенность и безнаказанность. В этих условиях священнослужители начали сами покидать свои приходы и искать другие профессии: учителя, зав. библиотеки, бухгалтера, корреспондента, пчеловода и т. д.. Падение религиозности наблюдалось и в действующей армии, что было отмечено в докладе Св. Синоду, который сделал протопресвитер военного духовенства Щавельский. В нем он отмечал, что «солдаты перестали молиться, полковые церкви пустуют. Проповеди священников прерываются неуместными замечаниями большевиков. Священники подвергаются оскорблениям. Один из священников был убит солдатами и труп его спрятан и был случайно найден потом изуродованным». Приводятся примеры зверских поступков солдат в Тарнополе, Калуше и других местах. Так, одному из военных священников пришлось в одиночку похоронить 30 трупов замученных солдатами женщин[5]. О деморализации в армии свидетельствует и такой пример, когда в 1917 году на призыв Керенского к наступлению солдат-большевик ответил: «Наступление опасно для жизни, а когда меня убьют, на что мне земля и воля!»[6]. Революционные события привели к распаду старой армии и поражениям на фронте. В результате, 3 марта 1918 г. большевики заключили «похабный» Брестский мир с Германией, а вскоре война закончилась победой наших бывших союзников. Говоря словами президента В.В. Путина: «Ради власти мы проиграли, проигравшей стране». Упадок патриотизма, как отмечалось в прессе того времени, привел к тому, что «Все только и думают о том, как бы что урвать в свою пользу. Крестьяне не дают дрова, ибо ожидают, что леса помещиков станут их собственностью, рабочие требуют непомерные зарплаты, русский обыватель понял свободу, как свободу не платить налогов. Все растаскивают Россию»[7].

В со­ответствии с декретом «О земле» у монастырей Орловской епархии отобрали 378500 десятин земельной собственности.[8] Например, в Ливенском уезде ещё с осени 1917 года местные крестьяне подстрекаемые солдатами и активистами сельских и волостных комитетов начали подвергать грабительским набегам Марие-Магдалинский монастырь, а 19 ноября он был полностью разгромлен.  Разгрому подвергся и Предтеченский женский монастырь в посёлке Кромы. В г. Мценске 3 июля 1919 г. местные коммунисты надругались над находящимися в монастыре мощами святого Кукши, а потом порешили взять древнюю скульптуру -  икону святого Николая Угодника и бросить её в реку. Однако, такие действия вызвали открытое возмущение местного населения: собралась тысячная толпа, в ответ испуганные представители власти дали три выстрела и уехали. В г. Болхове большевики вскрыли и разграбили мощи знаменитого миссионера Алтайского края и переводчика священных ветхозаветных книг с еврейского на русский язык, а под конец своей жизни и настоятеля Болховского Оптина монастыря Макария Глухарева. Тогда же, в г. Орле был разгромлен и ограблен Успенский мужской монастырь. 28 января 1919 года специальной комиссией, с участием монахов, в Задонском монастыре было произведено вскрытие мощей святого Тихона Задонского. Процесс вскрытия мощей снимался на кинопленку и широко использовался в хроникальном атеистическом фильме. Были вскрыты и осквернены склепы поэта А.А. Фета, георгиевских кавалеров фельдмаршала М.Ф. Каменского, генералов Н.М. Каменского, А.П. Ермолова, Е.Ф. Комаровского. В.П. Лаврова и т.д[9]. На бывшей территории Орловской губернии документально подтверждается убийство грабителями осенью 1917 г. священника Григория в с. Цветынь Орловского уезда и Федора Афанасьева с. Ближнего-Ильинского, Болховского уезда, игумена Гервасия — настоятеля Брянского Севского монастыря, священников: Василия Осипова в с. Дровосечном Малоархангельского уезда, Михаила Тихомирова в г. Ельце и Василия Лебедева в селе Сетном Севского уезда, ранее служившего в Ливенском уезде, глубоко религиозного и прямолинейного священника-патриота, твердо стоявшего за православную веру, а его жену бандиты настигли и убили по дороге на станцию Михайловский хутор. Священник Иоанн Панков и его сыновья Николай и Петр из села Усть-Нугрь Болховского уезда были безвинно убиты красноармейцами 26 апреля 1918 года. При нападении на дом священника  с. Троицкого-Кудинова   Ливенского   уезда   Михаила  Петровского, 25 июня 1918 года, солдаты-грабители, уходя, бросили бомбу и убили его девятилетнюю дочь. Сам отец Михаил был арестован большевиками и в то время находился в городе Ливны. Тогда же,  в Орловский центральный работный Дом были заключены монахи  Бело-Бережной пустыни игумены Корнилий и Маврикий, а также иеромонахи Ипполит, Климент, Иоасаф и Павлин.

Среди принявших мученический венец были известные иерархи Русской Право­славной Церкви, жизнь и деятельность которых оставила глубокий след в становлении и утверждении Православия на Орловской земле. Первым иерархом Русской Православной Церкви, который был расстрелян по официальному приговору советской власти в 1918 году, стал бывший епископ Орловский и Севский Макарий (Гневушев). В мае 1917 года  года Владыка был отправлен на покой в Смоленский Спасо-Авраамиев монастырь, а в январе 1918  переведён в Спасо-Преображенский монастырь г. Вязьмы. В Орле, Смоленске, Вязьме он обличал как власть временщиков, так и большевиков. 4 сентября 1918 года по решению Чрезвычайной комиссии Западной области епископ Макарий был приговорен к расстрелу за контрреволюционную деятельность, канонизирован в 2000 году на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви. Убийства священников происходили и в других населенных пунктах и городах губернии. В самом городе Орле, 6 июля 1918 года, чекис­ты произвели обыск в архиерейском доме и арестовали епископа Елецкого Амвросия. В тот же день под угрозой расстрела чекисты разогнали Епархиальное Собрание, а епископа Серафима и двух слу­жителей церкви арестовали. По приказу советской власти 1 сентяб­ря батальон караульной службы реквизировал здание духовной Кон­систории и выбросил на улицу находившийся там архив, который имел огромную ценность.

Наступлению на Русскую церковь также активно способствовал  голод, охвативший в 1921—1922 гг. г. 35 губерний с населением 90 млн. человек. К маю 1922 года в 34-х губерниях России, пострадавших от засухи, голодало около 20 млн. человек и около миллиона скончалось. Сводки тех лет пестрели сообщениями о самоубийствах на почве голода и даже случаях людоедства.

Вместе с тем, людей, умерших от голода, могло бы быть значительно меньше, если бы советское руководство действительно было заинтересовано в оказании голодающим своевременной помощи.

Чуткая к страданиям простого народа, церковь сразу же начала искать пути спасения голодающих. Патриарх Тихон обратился к российской пастве, к народам мира, к главам христианских церквей за границей с призывом о помощи:

В храме Христа Спасителя и ряде приходов Москвы патриарх Тихон провел богослужения и призвал верующих к пожертвованию. Одновременно патриарх обратился к властям с письмом от 22 августа 1921 г., в котором заявил о готовности церкви добровольно помочь голодающим и организовать сбор денежных, вещественных и продуктовых пожертвований. Предложение Тихона представляло собой широкую программу помощи голодающим.

«Учитывая тяжесть жизни для каждой отдельной христианской семьи вследствие истощания средств их, мы допускаем возможность духовенству и приходским советам, с согласия общин верующих, на попечении которых находится храмовое имущество, использовать находящиеся во многих храмах драгоценные вещи, не имеющие богослужебного употребления (подвески в виде колец, цепей, браслет, ожерельев и другие предметы, жертвуемые для украшения святых икон, золотой и серебряный лом) на помощь голодающим»[10].

Но узурпировавшие власть в голодной, истощенной войной и продразверсткой стране, коммунистические вожди в массе своей отвергли саму мысль о сотрудничестве государства и церкви, решив максимально использовать голод для уничтожения последнего бастиона старой России. Ленин преподнес письмо патриарха как вызов коммунистическому режиму и вместе со своими соратниками разработал детальный план ликвидации духовенства, рассчитывая заодно таким образом осуществить пополнение партийной казны.

23 февраля 1922 года был обнародован декрет ВЦИК «О порядке изъятия церковных ценностей», согласно которому уполномоченным органам церковью должны были быть переданы все имеющиеся у нее в распоряжении ценности, а также богослужебные предметы.

Патриарх Тихон назвал этот акт святотатством. «Мы не можем одобрить изъятия из храмов священных предметов, употребления коих не для богослужебных целей воспрещается канонами Вселенской Церкви и карается ею как святотатство: миряне — отлучением от нее, священнослужители — извержением из сана».

Слова патриарха Тихона советское правительство снова восприняло как прямой вызов режиму. «Для нас, — писал Ленин, — именно данный момент представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем с 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на многие десятилетия. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местах едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления. Именно теперь и только теперь громадное количество крестьянской массы будет либо за нас, либо, во всяком случае, будет не в состоянии поддержать ту горстку черносотенного духовенства и реакционного городского мещанства, которые могут и хотят испытать политику насильственного сопротивления советскому декрету».

Ленин хорошо понимал, что его замысел может увенчаться успехом только при отсутствии сопротивления со стороны народных масс, а сделать это было можно исключительно в условиях тотальной разрухи и голода.

Но даже в этих критических обстоятельствах, которые, как думалось большевистской верхушке, должны были полностью исключить противодействие верующих декрету об изъятии церковных ценностей, власти практически повсеместно встречали жестокий отпор.

Один из первых фактов сопротивления прихожан изъятию церковных ценностей был отмечен 15 марта 1922 года в городке Шуе. С этого момента использование в кампании по изъятию церковных ценностей красных курсантов, частей РККА, ЧОН становится обязательным для всех городов и губерний. Волнения среди верующих также наблюдались в Орле, Владимире и Калуге. Всего за период 1922—1923 гг. было зафиксировано 1414 столкновений властей с верующими.

Духовенством предпринимаются попытки предотвращения столкновений с властями, в частности, путем переговоров с комиссиями по изъятию.

Отнестись к происходящему с христианским смирением призвали паству своих епархий митрополит Новгородский Арсений (Стадницкий), псковский епископ Геннадий (Туберозов), предстоятели Суздальской, Витебской, Задонской епархий, духовенство Марийской области.

С воззванием воздержаться от насильственного сопротивления к верующим обратился митрополит Владимирский Сергий (Страгородский).

Силою своего авторитета церковнослужители смогли предотвратить ряд кровопролитных столкновений, каждое из которых неизбежно обернулось бы гибелью десятков людей.

В Орловской губернии, где до 1917 года было 903 приходских храма[11], как и повсюду, реквизиции церковных ценнос­тей проводились в широких масштабах. Об этом свидетельствует акт, составленный комиссией по изъятию церковных ценностей в мае 1922 года. Из него следует, что реквизиция была произведена в 29 хра­мах города Орла, 55 храмах г. Мценска и Мценского уезда, во всех Болховских церквах, в 14 храмах Малоархангельского уезда и т.д. Собранные за многие столетия церковные богатства: драгоценные камни, золото, серебро, иконы, старинные евангелия, митры, свяще­ннические одежды изымались и отправлялись в государственные храни­лища, а оттуда шли на нужды партии, Коминтерна, ГПУ. Всего было изъято 688 пудов 15 фунтов 9 золотников 61 доля серебра, 7 фунтов 10 золотников 66 долей золота и 15 пудов 32 фунта 75 золотников меди и большое количество камней (1 пуд – 16380,496 г., 1 фунт – 409,5124 г., 1 золотник – 4,26576 г., 1 доля – 44,435 мг.). На проведение этой операции, только по г. Орлу, власти израсходовали более 90 тыс. рублей. Многие цер­ковные предметы, имевшие большую художественную и историческую ценность, были расхищены и безвозвратно утеряны. Немало ценностей было сокрыто, поэтому изъятие церковных сокровищ не прекращалось. Так, 18 сентября 1922 года по постановлению президиума Губисполкома в некоторых храмах г. Орла проводилась новая реквизиция ранее сокрытых церковных ценностей, а 14 октября производится изъятие ценностей и прочего инвентаря из бывшей тюремной церкви при исправдоме.[12] По отношению к тем, кто отказывался сотрудничать с властями или укрывал ценности были организованы судебные процессы.

В г. Орле с 18 по 20 июня 1922 г. проходил показательный суд над правящим enископом Орловским Серафимом и викар­ным епископом Елецким Николаем, а также четырьмя мирянами: И. В. Преображенским, И. М. Тритенко, В. Н. Соповым и Е. Д. Краевич, которых обвиняли в сокрытии и препятствии изъятию церковных ценностей. Подсуди­мые виновными себя не признали. Однако решением губернского рев­трибунала еп. Серафима осудили на 7 лет в Центральную исправи­тельную тюрьму со строгой изоляцией, а еп. Николая — на 3 года. Впоследствии срок заключения для еп. Серафима был сокращён до одного года и 10 месяцев, а в 1924 г. его освобождают по амнистии.[13]

В сентябре 1922 года последовали аресты за сокрытие церковных ценностей среди рядовых церковнослужителей и верующих города Ор­ла. Большинство из них подверглось высылке в северные регионы страны.[14]

В целом, за период 1921—1922 гг., по данным известного историка М.И. Одинцова, большевики изъяли у Церкви священные предметы и драгоценности на сумму свыше 4,5 миллионов золотых рублей и было убито 8 тысяч священнослужителей.

При этом силой отобранные у церкви средства пошли отнюдь не в фонд помощи голодающим, а, прежде всего,  на укрепление режима и финансирование мировой революции.

В ноябре 1921 года, в самый разгар охватившего страну голода, на нужды компартии Германии советское правительство выделяет 5 млн. марок, а на развитие революции в Турции отводится миллион рублей золотом. В марте 1922 года, когда решался вопрос об изъятии церковных ценностей, в бюджет Коминтерна было внесено в общей сложности 5 536 400 золотых рублей.

На помощь голодающим советским правительством было выделено немногим более одного миллиона рублей!

В 1921 году Политбюро принимает решение «применять к попам высшую меру наказания». Каждый православный священник объявлялся врагом государства. В ряде городов большевиками организуются показательные процессы над священнослужителями: В Петрограде более 80 обвиняемых — 4 смертных приговора, в Москве — 54 обвиняемых — 11 казнено.

Судебные процессы над духовенством проходили по всей России. В связи сопротивлением изъятию церковных ценностей большевиками было сфабриковано 250 дел. Только к середине 1922 г. уже состоялся 231 судебный процесс, на скамье подсудимых оказалось 732 человека, многие из них впоследствии были расстреляны.

В 1923 г. в производстве VI отделения СО ГПУ находилось 301 следственное дело, арестовано было 375 человек и выслано заграницу 146 человек.

К концу 1924 г. в тюрьмах и лагерях побывало около половины всего российского епископата — 66 архиереев.

В 1922 году только по суду было расстреляно 2691 православных священников, 1962 монаха, 3447 монахинь и послушниц. Если говорить о жертвах внесудебных расправ, то в этот период было уничтожено не менее 15 тысяч представителей духовенства.

Всего в 20−30-е годы было убито более 200 тыс. служителей церкви. Около полумиллиона священников были брошены в тюрьмы или отправлены в ссылку. Гонения на Церковь сопровождались преследованиями и запугиванием православных христиан. Для этого административные органы на основании инструкций НКЮ и НКВД в 20-е годы широко использовали организацию и сбор списков верующих религиозных общин, страхование молитвенных зданий с последующим, по каким-либо причинам, их закрытием, а также лишением избирательных прав священнослужителей, псаломщиков, монашествующих, бывших помещиков, торговцев, перекупщиков, кулаков, бывших жандармов, офицеров, стражников, агентов, эксплуататоров наёмного труда и членов их семей. Бывший семинарист, школьный учитель села Подъяковлево Новосильского уезда (ныне Орловской области) и будущий маршал Советского Союза А. М. Василевский, отец которого был сельским священником, в своих воспоминаниях писал о том, что с 1926 по 1940 годы вынужден был порвать всякую связь с родителями. Иначе, по его словам, он не смог бы состоять в рядах партии коммунистов, едва бы служил в рядах РККА и тем более в системе Генерального штаба. Во всех служебных анкетах, он указывал, что связи с родителями не имел. А когда за многие годы получил письмо от отца, то немедленно доложил о письме секретарю своей парторганизации Генштаба, который потребовал от него, сохранять во взаимоотношениях с родителями прежний порядок. Но, когда об этом доложили Сталину, он лично сказал Василевскому, чтобы немедленно установил с родителями связь и оказывал им систематическую материальную помощь. К сожалению такие случаи не отражали общую обстановку в стране и были исключением.

«Эпохой мучеников и исповедников для России явился XX век», так охарактеризовал прошедший период истории нашей Родины Юбилейный Архиерейский Собор Русской Православной Церкви 13-16 августа 2000 года, на котором были прославлены для общецерковного почитания в лике святых новомучеников и исповедников более 1200 угодников. На январь 2017 года в Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской включены имена более 1760 пострадавших за православную веру. Тысячи священнослужителей и мирян, принявших смерть во время большевистского религиозно-классового, а по словам политолога, доктора исторических наук, профессора С. А. Караганова «социального геноцида», ради веры Христовой, призыва­ют нас не отчаиваться, внимать и проповедовать слово Божие, чтобы спасти человечество от смертных грехов, влекущих в бездну пропасти и саморазрушения. Советское государство, отступившее от Церкви погибло, потому что, как отметил президент Владимир Владимирович Путин в интервью американскому режиссёру Оливеру Стоуну, проблема заключалась в том, что созданная система «сама по себе была негодная», а «после развала Советского Союза 25 миллионов русских людей в одну ночь оказалась за границей, и это реально одна из крупнейших катастроф XX века». Однако, благодаря духовному подвигу мучеников, в наши дни восстанавливаются и строятся храмы и монастыри, распространяется Слово Божие и мы с вами имеем возможность жить полноценной церковной жизнью, возрождая нашу историческую Родину — Россию, наш национальный код. Уроки прошлого требуют от нас огромной ответственности и высокой морали в наших мыслях и поступках, когда вопрос стоит о будущем нашей страны и всего народа. Говоря словами президента Владимира Владимировича Путина: «Мы не должны допустить ожесточения в обществе». 25 мая 2017 года, в праздник Вознесения Господня и 10-летия воссоединения Русской Зарубежной Церкви и Московского Патриархата, Святейший Патриарх Кирилл в присутствии Президента России Владимира Путина совершил чин великого освящения храма Воскресения Христова Новомучеников и Исповедников Церкви Русской в Сретенском ставропигиальном мужском монастыре в Москве и возглавил служение Божественной литургии в новоосвященном храме, а по её окончании призвал к единству нашего общества и единению Церкви.  Затем к собравшимся в храме  обратился Владимир Путин. По его словам, осознание общности целей, «главная из которых – благополучие каждого нашего человека и нашей Родины в целом, и есть тот ключ, который помогает преодолевать разногласия». «Ярчайшим подтверждением тому служит и восстановление единства Русской Православной Церкви, десятилетие которого мы отмечаем в эти дни», — напомнил Владимир Путин. «Мы должны помнить – отметил он, — и светлые, и трагические страницы истории, учиться воспринимать её целиком, объективно, ничего не замалчивая. Только так возможно в полной мере понять и осмыслить уроки, которые нам преподносит прошлое. Мы знаем, как хрупок гражданский мир, — теперь мы это знаем, — мы никогда не должны забывать об этом. Не должны забывать о том, как тяжело затягиваются раны расколов. Именно поэтому наша общая обязанность – делать всё от нас зависящее для сохранения единства российской нации».

Перелыгин Анатолий Иванович, кандидат исторических наук, доцент кафедры истории и музейного дела ОГИК (Орловский государственный институт культуры), председатель церковного историко-археологического отдела Орловско-Болховской епархии.



[1] Священный Собор Православной Российской Церкви. Деяния. Кн.6, вып. 1.-М., 1918. — С.72.

[2] Орловские епархиальные ведомости.- 1918. — № 7-8.- С. 166-167; №15.-С.390-391; №19.- С. 496; Перелыгин А. Святые мученики Болховского уез-да // Московская Патриархия. 2004.-№1 .- C. 76-79; ОH же: Русская Право-славная церковь в Орловском крае (1917-1953 гг.) — Орел, 2008.- С. 31-36.

[3] Гос. архив орловской обл. (ГАОО). Ф. Р. – 1. оп. 1 д.638, л. 16

[4] ОЕВ.-1917.-№ 27-28.-15 июля.- С. 83.

[5] ОЕВ.-1917.-№ 32-33.-22 августа.- С. 215.

[6] ОЕВ. – 1917.-№ 29. – 25 июля. – С. 122.

[7] Там же. С. 123.

[8] Орловская правда. – 1941, 29 мая.

[9] Грамматчиков К.Б. Орловская губерния в революции 1917 г./ Столетие великой русской катастрофы 1917 года – М.: РИСИ, ФИВ, 2017. – С. 108.

[10] Архивы Кремля. Кн.2. — М. — Новосибирск. 1997 — с.11

[11] ОЕВ. 1917.-№ 20-21.- 21 мая.- С. 14.

[12] ГАОО. Ф. Р — 1. Оп. 1. Д.542. Л. 38.

[13] Земледелец и рабочий. 1922. -21, 23 июня.

[14] ГАОО Ф. 27. оп. 1. д. 50.

Рассказать друзьям

Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Google Plus
Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.

Thanks: Kreprice