Книга: А. Мартыненко — Запрещенная Победа

А. Мартыненко

Запрещенная Победа

Заговор против Руси и России

Русскому Царю Иоанну Грозному, кроме величайших побед при взятии Казани и Астрахани, при победоносной обороне Пскова от полчищ Стефана Батория, а также и еще более удивительной победев битве при Молоди, принадлежит очень много заслуг, сегодня, к сожалению, незаслуженно забытых:

«…полководческая деятельность Ивана Грозного отличалась широтой стратегических замыслов и решительностью их осуществления. При нем создается первая в мире постоянная огнестрельная пехота на национальной основе — стрельцы. Были разработаны способы и формы их использования на поле боя. Получило широкое развитие производство и применение огнестрельного оружия. Иван IV успешно руководил походами и осадами крепостей…» [1](с. 171–172).

Вот итог царствования этого боголюбивого Монарха:

«Сдерживаемый прежде в узких географических границах русский народ после побед Грозного Царя вырвался как бурный поток на равнины Сибири и Азии и к концу XVII века докатился до берегов Тихого океана.

Так, без сомнения, по Промыслу Божьему, возникла святорусская альтернатива западной глобализации — великая православная страна, которая стала отдельным самодостаточным миром.

По историческим меркам рост русского государства был сродни взрыву — так быстро и бурно увеличивалась его территория, народонаселение и государственная мощь. Впрочем, так же быстро росли и западные мировые империи — Испанская, Португальская и, прежде всего, Британская. Однако внешняя схожесть процесса роста Российской империи и западных колониальных гигантов скрывала под собой принципиальные различия. Если западные страны ставили перед собой задачи захвата территорий, геополитического превосходства, извлечение материальной выгоды, то Русь, как Православная империя — хранительница Истины и удерживающая[зло — А.М.], имела совсем иные приоритеты.

Они проистекали из функций православного царства, являющегося внешней оградой для Церкви Христовой, способствующего ей в спасении душ человеческих через приведение их ко Христу. Западные же государства, лишившись истинной Церкви Христовой, оставались лишь безсмысленной оболочкой над гибельной пустотой, действовали во имя свое, а не во имя Христово» [2] (с. 10–11).

«Две растущие силы — Запад и Россия — стали антагонистами исходя из своей глубинной сути. Христос и Россия с одной стороны, антихрист и Запад — с другой. Такова дилемма человечества в последние пять веков его существования, достигшая максимального напряжения в наше время» [3](с. 30).

Но как же так вышло, что этот правитель Руси, чье царствование простирается на половину XVIвека, оказался сегодня так жестоко оклеветан?

«Выступление Грозного в борьбе за Балтийское поморье, появление русских войск у Рижского и Финского заливов и наемных московских каперов на Балтийском море поразило среднюю Европу. В Германии “московиты” представлялись страшным врагом; опасность их нашествия расписывалась не только в официальных сношениях властей, но и в обширной летучей литературе листовок и брошюр… В этой агитации против Москвы и Грозного измышлялось много недостоверного о московских нравах и деспотизме Грозного и серьезный историк должен всегда иметь в виду опасность повторить политическую клевету, принять ее за объективный исторический источник» [4] с. 200).

«Поэтому нет ничего удивительного в том, что сочинения того времени о России и Иоанне Грозном заполнены несуразностями и ложью, фактографическими ошибками и неверными датировками. Творцами мифа о “тиране” на русском престоле были такие одиозные личности, как изменник Курбский, инспирировавший вторжение на Русь 70.000 поляков и 60.000 татар; протестантский пастор Одерборн и католик Гуаньино, написавшие свои пасквили далеко от места событий — в Польше и в Германии; папский нунций А. Поссевин, организатор польской агрессии против России; …[австрийский — А.М.]шпион Штаден, советовавший императору Рудольфу как лучше захватывать русские города и монастыри; ливонские ренегаты Таубе и Крузе, продавшие всех, кому служили; английский авантюрист Д. Горсей, которому совесть заменял кошелек с деньгами. Но все же, каждый из них был современником описываемых событий и имел причины ненавидеть Царя и клеветать на него.

Интереснее то, что клевету охотно подхватили люди науки, которым, казалось бы, незачем очернять Иоанна. Начиная с Карамзина, сочинившего вместо Истории России очередной сентиментальный роман, в историографии, по словам академика Веселовского, “начался разброд, претенциозная погоня за эффектными широкими обобщениями, недооценка или просто неуважение к фактической стороне исторических событий”» [2] (с. 19–20).

Однако же, чтобы раз и навсегда усвоить себе — кем на самом деле являлся для нашей страны Иван Грозный, губителем или, наоборот, благодетелем, стоит лишь взглянуть на статистику, как все станет до конца ясно:

«…население выросло на 30–50% и составило 10–12 млн. человек [5](с. 114)» [2] (с. 17).

Потому, чтобы осознать значение этих цифр, говорящих о настоящем положении вещей в это царствование, а не о мнимом, следует лишь краешком глаза взглянуть на результаты правления всеизвестных революционеров: Петра I и Ленина(Троцкого-Сталина). Одна из них — революция сверху, другая — снизу. Обе эти революции, что считается, принесли нам благо. Однако если хоть краешком глаза взглянуть в статистические данные, то результаты этих двух побед демократии, а на самом деле все-таки демоно-кратии,в сравнении с царствованием Ивана Грозного, будут выглядеть несколько все же иначе, нежели представляла нам марксистско-ленинская школа исторической науки.

Вот как описывает результаты сухих статистических данных, за которыми скрываются десятки миллионов человеческих жизней, профессор Ставров:

«Обратимся к безстрастным цифрам, к статистике. В 1923 году — всего за пять послереволюционных лет — в России исчезло 29,5 миллионов человек. Это означает, что жертвой “Великой Октябрьской Социалистической революции” стал каждый пятый из населявших нашу страну» [41] (с. 93).

Вадим Кожинов:

«Даже по официальной статистике, к концу 1922 года в стране было 7 миллионов (!) безпризорных — то есть лишившихся обоих родителей детей[210] (т. 1, с. 703)»[196](с. 64).

«Следующий период: с 1923-го по 1927 год — это уже не гражданская война, более-менее мирное время. За считанные годы страна потеряла 10,7 миллионов своих граждан. Пойдем далее: 1929–1933 гг. убыль населения — 18,4 миллионов. Наконец, пятилетие 1934–1938 гг. потери 9,6 миллионов.

Эти сведения содержатся в безпристрастных и абсолютно чуждых идеологии трудах ученых-демографов Института социально-экономических исследований Госкомстата России: Андреева, Дарского и Харьковой[41]» [212] (с. 93–94).

Так что:

«…с октября 1917 года вплоть до 22 июня 1941-го в истории России не было ни одного года без чудовищных людских потерь… Что это, если не война, цель которой — уничтожение России и ее народа?» [41] (с. 94).

«По некоторым данным, с 1917 по 1970-е годы в общей сложности  (считая всех погибших в лагерях и ссылках) было уничтожено “не менее 100 миллионов людей…”[212] (с. 175)» [213](с. 140–141).

Имеются и более страшные цифры коммунистического погрома страны, где, судя по всему, к расстрелянным и вмороженным в лед, забитым до смерти и заморенным голодом и непосильной работой в лагерях прибавлены обычно не учитываемые десятки миллионов маленьких детей, безвестно сгинувших в подворотнях, умерших от голода и болезней; грудных младенцев, умерших на руках истощенных от голода матерей, не имеющих для их спасения молока:

«Общее число погибших в России и СССР — 144 миллиона человек» [37] (с. 65).

И такая уж поистине астрономическая цифра никак теперь не может не радовать Ротшильдов-Рокфеллеров с их Бильдербергским клубом, «комитетом 300» и масонским орденом «Мемфис Мицраим», изобретших это людоедство и подготовивших самих людоедов.

Но это лишь о погибших.

Вот какие астрономические цифры вложены во все ленинско-троцкистско-сталинские предприятия по уничтожению русского человека.

В свое время еще:

«Д.И. Менделеев подсчитал: к середине прошлого века нас должно было бы стать пятьсот миллионов!» [42] (с. 272).

Он составил график динамики роста населения Земли. И:

«Его прогнозы по таким странам, как Китай, Индия и др. оказались достаточно верными. Однако количество населения в России в XX веке не совпадало с его расчетами и оказалось меньше предсказанного на несколько сотен миллионов. Очевидно, Дмитрий Иванович не мог предвидеть последствий революции…»[213](с. 141).

Да, методы расправы Ленина с мирным населением России предвидеть было бы достаточно сложно. Тем более — изобретение голода в собственной стране в мирное время. Невозможно было догадаться и о том, что палачи русского народа узаконят убийства детей даже в утробе матери:

«…Ленин был первым правителем государства в мире, который узаконил аборты» [213](с. 142).

Он же, что выясняется лишь сегодня, санкционировал эпидемию «испанки» путем заражения этой страшной болезнью под видом прививки (См. фильм Галины Царевой «Пандемия лжи»).Пока под вопросом умышленность заражения населения России и иными эпидемическими болезнями, в тот момент почему-то распространившимися исключительно лишь у нас (чума, холера и т.д.).

Сюда же следует отнести и большевистский голодомор. Многомиллионную жатву собрал и он.

А потому в некомпетентности нашего величайшего ученого, думается, обвинять не станет никто. Так что запущенные к нам революционными поветриями людоеды, безчеловечными условиями жизни поставив русский народ за грань какой-либо выживаемости, на самом деле уничтожили людей даже гораздо больше приводимых обычно цифр: много более 300 млн. человек!!!

Так что никакие Китаи сегодня не пугали бы нас массовостью своих возможностей по части поставки военных в свои воинские подразделения. И никакое НАТО нам было бы нипочем, если бы не было у нас режима, занесенного в Россию вихрями враждебной русскому человеку революции.

Теперь о потерях, понесенных Россией от подобного же рода программ, после произведенной у нас революции Петром I.

По ряду губерний:

«…за время правления Петра I убыль населения составила 40%» [180] (с. 262)

«Разгром, учиненный Петром, как более правильно называть его “реформы”, привел к гибели огромного количества людей.

Последней общей переписью перед Петровской эпохой была перепись дворов в 1678 году. Петр в поисках новых плательщиков податей провел в1710 г. новую перепись. В результате переписи обнаружилось катастрофическое уменьшение населения, сообщает М. Клочков в книге “Население Руси при Петре Великом по переписям того времени”. Убыль населения, “если вполне полагаться на переписные книги новой переписи, отписки, доношения и челобитные, в 1710 достигла одной пятой числа дворов старой переписи; в ближайшие годы она возросла до одной четверти, а к 1715–1716 году поднималась выше, приближаясь к одной трети (то есть к 33%)”[214].

П. Милюков в “Истории государственного хозяйства” сообщает, что “средняя убыль населения в 1710 году сравнительно с последней Московской переписью равняется 40%”.

…в результате совершенной Петром революции население России уменьшилось на одну треть. Подумайте хорошенько, почитатели Петра, об этой ужасной цифре! Можно ли считать благодетельными реформы, купленные гибелью третьей части населения государства?»[215](с. 108).

И если революционеры Петра имеют право похвастать уничтожением одной трети населения России, а их наследники «славных дел» обвиняются в умерщвлении еще 70 млн. человек (по иным источникам — от 144 и даже до 300млн. человек и более), то при Иване Грозном мы наблюдаем совсем иные статистические данные. Они схожи лишь с бурным ростомнаселения России во времена Николая II. То есть с теми поистине благословенными для нашей страны временами, когда наблюдался прирост ничуть не меньший, чем в эпоху Ивана Грозного:

«…к 1912 г. в среднем на каждую семью приходилось по 5 детей! А в русских деревнях сплошь и рядом имелись семьи с 10–15 детьми, что считалось обычным» [213] (c. 167–168).

«В России самые высокие в мире темпы роста населения, причем достигаются они за счет русских» [202] (с. 550).

И рост этот, что и еще наиболее удивляет сегодня, не прекращался даже во время 1-й мировой войны, когда России приходилось отражать нападение сразу на трех фронтах:  Турецком, Австро-Венгерском и Германском:

«…несмотря на войну, потери людской силы на фронтах, происходило пополнение населения России в среднем на 2,3 миллиона человек в год» [17] (с. 247).

Мирное же постперестроечное время 90-х годов было, что выясняется, много страшнее этой «империалистической» войны — население России сокращалось по 5 миллионов в год! Вот как наглядно просматривается вопиющая ложь большевиков о якобы понесенных Россией в той войне огромных людских потерях! И это все притом, что немцы к 17-му году могли пополнять свои истекающие последней кровью армии лишь желторотыми юнцами и престарелыми мужчинами, мало чем пригодными к строевой службе.

Казалось бы, загадочны выставляемые статистическими отчетами Российской империи цифры. Однако ж все происходящее тогда выглядело достаточно просто: Николай II давал своим солдатам длительные отпуска, а появление детей в семьях финансово было вовсе не обременительно — уровень жизни во время 1-й мировой войны был максимально приближен к довоенному.

В странах же Антанты и Германии положение было в ту пору не просто много хуже —  оно было отчаянным. Империалистическая бойня до того выкосила к тому времени население, например, Франции, что в битве за Париж французы даже раненых заставляли возвращаться в строй. Ничуть не меньшими были и потери у безуспешно пытающейся овладеть Парижем Германии. Там и действительно складывалась революционная ситуация, грозящая свергнуть режимы, затягивающие братоубийственную европейскую войну.

А у нас, в то же время, более двух миллионов в год прироста населения. Причем, не последним в данном положении была и антиалкогольная политика Николая II, которая не являлась запретительной, но лишь увещевательной. Людям просто предлагалось, чисто по-человечески, не пировать «во время чумы». И вот результаты этой политики:

«Ввиду огромных скопившихся в распоряжении Главного Управления неокладных сборов и казенной продажи питей запасов не находящего сбыта спирта приостановить дальнейшее его изготовление и, следовательно, прекратить приемку спирта от винокуренных заводчиков» [216].

Ну, спрашивается, что может быть убедительнее предъявленных на эту тему неопровержимых документов?

Потому-то и население страны, даже несмотря на войну, по-прежнему продолжало неуклонно расти. Причем, это прослеживается вообще во все время царствования Николая II, относя все сказанное выше и к периоду ведения войны с той же Японией:

«Самым главным показателем эффективности и нравственности власти и благополучия народа является рост населения. С 1897 по 1914 год, то есть всего за 17 лет, он составил фантастическую для нас цифру — 50,5 млн. человек» [203] (с. 241).

То есть, даже несмотря на треть этого времени, приходящуюся на ведение войн и революции 1905–1907 гг.,  население России увеличилось более чем на одну треть!

Все то же следует сказать и о рассматриваемой нами эпохе правления Ивана Грозного. Вот самый главный и совершенно безапелляционный аргумент: население, несмотря на безпрерывные войны против мировой коалиции держав, в славную эпоху грозного к врагам русского народа Царя, не уменьшилось и даже не осталось на месте. Но слишком весомо увеличилось, чтобы это можно было как-нибудь от суда истории попытаться утаить. Одно это слишком не вяжется с распущенными о нем слухами. Точно также и «умытому» нами немцу от страшных цифр уничтожения народонаселения своей страны в Великую Отечественную войну никуда не уйти. Они и до сих пор так и не зализали полученные от русского оружия тяжелейшие за всю свою историю раны: количество этнических немцев Германии, даже несмотря на организованный массовый переезд немцев из бывшего СССР, сегодня не превышает и 40 млн. человек (до войны с нами их было 80 млн.). Статистика — вещь упрямая: изобрести можно какие угодно доблести немецких панцер-дивизион, но от густо покрывших нашу святую землю трупов своих соотечественников немцам так никуда и не уйти. Уменьшение их поголовья вдвое — самое надежное подтверждение их безусловного поражения в Великой Отечественной войне.

И, наоборот, весьма ощутимая прибавка в царствование Ивана Грозного до 50% народонаселения его страны — подтверждает безпочвенность наветов на нашего боголюбивого Самодержца.

Мы также наслышаны о неких просчетах Ивана Грозного в военной стратегии, когда он якобы отказался от идущего-де ему прямо в руки Крыма, а порешил вторгнуться в Ливонию.

Однако ж вот как складывалась тогда обстановка на самом деле:

«В 1557–1558 гг. Сильвестр и Адашев усиленно подталкивали царя к войне с Крымским ханством, что означало в перспективе столкновение с находящейся тогда в расцвете сил Турецкой империей» [2] (с. 40).

«Поражает туповатая наивность ближайших советников царя, столь любимых современными историками, — так называемой “Избранной рады”. По собственному признанию этих умников, они неоднократно советовали царю напасть на Крым, покорить его, подобно ханствам Казанскому и Астраханскому. Их мнение, кстати, разделят спустя четыре века множество современных историков. Дабы нагляднее понять, как глупы подобные советы, достаточно заглянуть на Североамериканский континент и спросить у первого встречного, пусть даже обкуренного и необразованного мексиканца: является ли хамское поведение техасцев и военная слабость этого штата достаточным основанием, чтобы напасть на него и вернуть исконные мексиканские земли?

И вам сразу ответят, что нападете-то вы, может быть, и на Техас, а вот воевать придется с Соединенными Штатами.

В XVI веке Османская империя, ослабив свой напор на других направлениях, могла вывести против Москвы раз в пять больше войск, нежели позволяла себе мобилизовать Россия. Одно только Крымское ханство, подданные которого не занимались ни ремеслом, ни земледелием, ни торговлей, было готово по приказу хана посадить на коней все свое мужское население и неоднократно ходило на Русь армиями в 100–150 тысяч человек (некоторые историки доводят эту цифру до 200 000). Но татары были трусливыми разбойниками, с которыми справлялись отряды в 3–5 раз меньшие по численности. Совсем другое дело — сойтись на поле боя с закаленными в боях и привыкшими покорять новые земли янычарами и сельджуками» [176].

Так что зачем нам было лезть воевать именно с ними, в свою очередь, постоянно воевавшими по тем временам с европейцами и не затрагивающими пределов столь далекой от них Руси?

Однако ж Адашев:

«…взял политический курс на немедленное присоединение Тавриды. Для выполнения этой задачи на русскую службу был принят польский авантюрист князь Вишневецкий… При этом только благоразумие Грозного помогло избежать столкновения с королем Сигизмундом: царь не принял преподнесенных ему “в подарок” польских владений Вишневецкого» [2] (с. 40).

То есть у наших врагов, судя по всему, имелся следующий замысел развития событий. Они хотели путем развязывания войны с Россией на юге, предоставить прекрасный повод для начала военных действий против нее теперь еще и со стороны Польши. Тем и обезпечив нам ведение военных действий сразу на два фронта. И оба фронта обязаны были стать лишь передовой, куда будут устремлены усилия армий всей Европы и захваченной турками Азии. Но наш Царь эту затею раскусил: новых верноподданных не принял, тем и предотвратив неизбежную войну с Польшей.

Но вражду на юге заговорщики все же развязали:

«Новый подданный Иоанна[Грозного — А.М.] совместно с Данилой Адашевым, братом временщика, совершил набег на Крым, раздразнив будущего разорителя Москвы Девлет-Гирея [6] (с. 273). В то же время сам Алексей Адашев фактически сорвал переговоры с представителями Ливонского Ордена, что привело к началу военных действий в Прибалтике [7](с. 54). Россия оказалась втянута в войну на два фронта, чего так стремился избежать Иоанн[Грозный — А.М.]. Мало того, в разгар наступления в Ливонии Адашев заключает с орденом перемирие, за время которого рыцари успевают договориться с Польшей. В результате “блистательной” дипломатии Адашева Россия встретила 1560 год в окружении врагов: Крыма, Польши, Литвы, Ливонии и Швеции» [2] (с. 40–41).

В итоге, даже не клюнув на протянутый от Польши крючочек с поживкою, Иван Грозный все равно оказался предан со всех сторон одновременно. Чего хоть и опасался, но не уберегся — пригретые им царедворцы, в точности исполнили возложенную на них миссию, предоставив возможность Западу и Востоку объединенными усилиями расправиться с Россией.

Но не тут-то было. В считанные месяцы большая часть Ливонии, о чьи крепости по замыслу заговорщиков должна была разбиться наступательная мощь Москвы, вопреки всем прогнозам, перешла в руки Русского Царя.

Вот что в страхе пишут о его победах европейцы. Юбер Ланге из Виттенберга:

«Московский государь опустошил почти всю Ливонию и взял город Нарву и Дарбат [Дерпт]… В Любеке снаряжается флот на средства саксонских городов для помощи ливонцам. Но это больше ничего, как приготовление легкой добычи Мосху, который собирает до 80 и 100 тысяч конницы. Король польский остается праздным зрителем этой трагедии; но Мосх выбьет из него эту лень, если займет Ливонию… Да и не похоже, чтобы властитель Московский успокоился: ему двадцать восемь лет, он с малого возраста упражняется в оружии… причем эта воинственность еще усилилась благодаря удачных войн с татарами, которых он, говорят, побил до 300 или 400 тысяч… В недавнем времени он жестоко напал на шведского короля, который только ценой денег смог купить себе мир. Если суждено какой-либо державе в Европе расти, так именно этой»[8] (145).

«Все это показывает, что война России с Ливонским орденом имела не региональное, а общеевропейское значение, что, стало быть, Ливония являлась одновременно и форпостом Запада в его продвижении на Восток, и оборонительным валом, защищающим европейские государства от России, и в некотором роде буфером, отделяющим “просвещенную” Европу от “варварской” Руси. По сути, то была война двух цивилизаций: католико-протестантского Запада, отошедшего от истинного Христианства и погрязшего в ересях, с православным Востоком, хранящим в чистоте святоотеческую веру»[9] (с. 611–612).

Как бы ни старалась западная пропаганда тех времен внушить жителям Ливонии ужас от вторжения войск Ивана Грозного, политика, ведущаяся им, открывала двери многих крепостей:

«Вступив в Ливонию русские войска не встретили серьезного сопротивления: местное население не стремилось защищать своих немецких хозяев…

Край был присоединен к России и тут же получил особые льготы. Городам Дерпту и Нарве были даны: полная амнистия жителей, свободное исповедание их веры, городское самоуправление, судебная автономия, безпошлинная торговля с Россией. Разрушенную после штурма Нарву стали восстанавливать и даже предоставили ссуду местным землевладельцам за счет царской казны. Все это показалось так соблазнительно для остальных ливонцев, еще   не завоеванных “адскими татарами”, что к осени под власть “кровавого деспота” добровольно перешли еще 20 городов [10](с. 200–201). Едва ли такое могло произойти, если хотя бы четверть приписываемых русским зверств была истина» [2] (с. 46).

И никогда бы не предались добровольно под русское подданство эти 20 городов, если бы хоть на сотую долю верили той пропаганде, которая обязана была заставить их взяться за оружие, ополчившись против врага, якобы величайшего деспота той эпохи, как о том лишь теперь пытаются нас уверить истории историков.

«Вполне понятно, что в XVI веке нашлось достаточно заказчиков и сочинители злобных баек об Иоанне не сидели без работы. Интересно то, что маститые историки XIX–XX вв. не постеснялись повторить эти явные вымыслы в своих трудах. 1560 год был объявлен ими годом превращения царя в безжалостного деспота, развязавшего кровавый террор против своих подданных.

Однако, в документах того времени нигде не упоминается ни о пытках, ни о казнях. “Политические процессы” обычно оканчивались предупредительными мерами. Опасаясь княжеских измен, Грозный потребовал от вельмож целовать крест на верность. Все присягнули. И тут же бежал за рубеж бывший протеже Адашева князь Дмитрий Вишневецкий, воевода юга России» [2] (с. 47).

И пришел он к Польскому королю не с пустыми руками, как пишет Сигизмунду, но:

«справы того неприятеля выведавши»[11](с. 155).

То есть увез с собой какие-то секретные документы.

Но и сюда попадает он все с той же шпионской миссией. Об этом сообщает в своем признании И.Д. Бельский:

«На допросе Бельский во всем повинился и признал, что изменил государю. Несмотря на признание, следствие по делу Бельского скоро зашло в тупик. Слишком много высокопоставленных лиц оказались замешанными в заговоре. Среди подозреваемых оказался Вишневецкий. Причастность этого авантюриста не вызывает сомнения. Бельский получил тайные грамоты из Литвы к январю 1562 г. Обмен письмами с королем должен был отнять не менее одного–двух месяцев. Следовательно, тайные переговоры  начались не позднее ноября–декабря 1561 г. Но именно в это время в Москву приехал Вишневецкий, уже имевший охранные от короля грамоты. Нити измены тянулись в Белевское удельное княжество и, возможно, в другие более крупные уделы. В такой ситуации правительство сочло благоразумным вовсе прервать расследование»[12](с. 150).

На что похоже это столь странное всепрощенчество обнаруженное в высших эшелонах власти?

Это просто копия решения правоохранительных органов, когда они вышли на след масонов, подготавливающих революцию 1917 года, когда 3-е отделение натолкнулось на главных заговорщиков — представителей правящей фамилии:

«Мартинистов, среди которых было несколько Великих князей (Николай Николаевич, Петр Николаевич, Георгий Михайлович) и лиц, близких ко Двору, не тронули…» [13].

То есть история, когда не тронули окружающих Ивана Грозного вельмож, остается в презрении — никто из историков на эту тему не писал, хоть данные о том всегда имелись в наличии. А потому уже не просто повторяется, но повторяется вместе со всесокрушающим вихрем революции 1917 года.

Однако в XVI веке эта измена высокопоставленных вельмож уже не позволила Ивану Грозному быстро одолеть Ливонский орден и завершить эту кампанию не дав вступить в боевые действия возможным союзникам неприятеля.

Вот в чем выразилась измена воевод, посланных Грозным в Ливонию:

«Следует подчеркнуть, что “перемирие 1559 г. было невыгодно для Русского государства. Ливонские феодалы получили совершенно необходимую им передышку” (Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским.С. 38)…31 августа 1559 года в Вильно (Вильнюсе) между Ливонским орденом и Польско-Литовским государством было заключено соглашение, по которому польский король Сигизмунд II Август принимал в свою “клиентуру и протекцию” Орден, обещая защищать ливонских рыцарей от Русии… Стратегическая победа ускользала из рук русских. И виной тому были Сильвестр и Адашев с подельниками. Иван Грозный, имея в виду перемирие 1559 года, скажет потом Андрею Курбскому: “И аще не бы ваша злобесная претыкания была, и з Божиею помощию уже бы вся Германия была за Православием” (там же)»[9] (с. 612–613).

«Виленское соглашение круто изменило ход войны… Теперь России противостояло не слабое, раздробленное государство, а мощное Литовско-Польское государство» [14](с. 67).

«Больше того, “война между Русским государством и немецко-ливонскими сословиями превратилась в войну за ливонское наследство между всеми заинтересованными в ливонском балтийском вопросе государствами” (Королюк В.Д. Ливонская война.С. 43). Помимо Польши и Литвы, то были Дания и Швеция. Так война с одним противником переросла в войну с рядом европейских государств, а по существу с Западной Европой (С.Ф. Платонов отмечал, что против Москвы стали Швеция, Дания, Речь Посполитая, “а за ними император и вообще Германия”. — Платонов С.Ф. Иван Грозный. С. 72). Это произошло опять-таки по вине Избранной Рады и ее лидеров — Сильвестра и Адашева, предоставивших возможность Западу произвести, пользуясь перемирием, перегруппировку сил и поставить Россию перед необходимостью вести войну на несколько фронтов» [9] (с. 614).

Что-то уже знакомое. Где-то в нашей истории мы уже сталкивались с подобным…

Ах, да: в Японскую, помнится, вместо Адашева с Сильвестром, ту же роль выполнили сдавший Порт-Артур Стессель и сдавший Россию на переговорах премьер-министр Витте:

«Несмотря на мужество и героизм защитников Порт-Артура, комендант крепости генерал-лейтенант А.М. Стессель, вопреки мнению военного совета, сдал ее… противнику» [15](с. 82).

«… японцам было сдано около 208 тысяч снарядов… Имелось муки, зерна и сухарей на 48 дней, крупы и риса — на 23 дня, фуража — на 34 дня. Все это свидетельствует о том, что крепость не исчерпала всех своих возможностей для сопротивления. Сдача крепости вообще, а тем более в таком достаточно сильном состоянии, было не в традициях русской армии.

Специальная комиссия, тщательно изучив все документы, опросив свидетелей, предложила военно-полевому суду и императору вынести суровый вердикт. В результате суд приговорил Стесселя и Фока к смертной казни через расстрел» [16](с. 33).

Понятно дело, приговор не был приведен в исполнение. Николай II, как и Иван IV, в начале своих царствований о противостоящей им обоим тайной организации, именуемой сегодня масонство, а во времена Ивана Грозного — ересь «жидовствующих», еще ничего не знали. А потому списывали предательства на счет обыкновенного разгильдяйства и головотяпства своих, как им тогда казалось, верноподданных. Но они, что лишь теперь выясняется со всей своей суровой очевидностью, слишком сильно ошибались. То было не головотяпство, но умышленное предательство со стороны обласканных обоими Монархами придворных особ. Как-то странно было видеть, как главнокомандующие сдают неприятелю доверенные им армии, причем, даже сильно рискуя при этом своей же головой…

«В борьбе за Порт-Артур японцы потеряли 110 тыс. человек и 15 кораблей, а 16 кораблей получили серьезные повреждения» [15](с. 82).

Война, по сути, была Россией к тому времени уже выиграна. Куропаткин писал Витте:

«…на фронте мы стоим тверже, чем стояли когда-либо, и имеем много шансов выйти победителями… Японцы… дошли до кульминационного пункта”»  [17](с. 304).

«…русские перемололи в Ляодуне все японские войска. У Японии не было больше сил вести войну. Крепость же могла сражаться год и больше… И все-таки крепость обманом и хитростью сдали. Русской реакционной интеллигенции и масонам необходимо было поражение России» [18] (с. 96).

Но сдачей крепости предательства не заканчивались. Граф Витте, отправленный Николаем II для ведения переговоров, предал Царя и Россию, заключив такой мир, который отдавал победу в войне Японии.

И, вновь, вот какова причина такого предательства, которое совершил обличенный самой большой властью в стране вельможа:

«…Витте являлся председателем одной из лож, заседавших в Петрограде…» [20](с. 13–14); [19](с. 218).

Что на сегодня выясняется, председательствовал не только в одной из многочисленных лож в России, но именно он возглавлял эту организацию, уже однажды попытавшуюся совершить в Петербурге, на Сенатской площади, дворцовый переворот.

Причем, и в следующей войне, 1-й мировой, такими же полномочиями, как Адашев с Сильвестром, были наделены уже иные связанные с масонскими кругами предатели Отечества: Николай Николаевич, первый год войныкомандующий Русской армией, и начальник штаба — Алексеев.

«О масонстве вел.князя Николая Николаевича и его увлечении оккультизмом хорошо известно по многим источникам» [21](с. 455).

А вот что сообщает об АлексеевеГальперн:

«Последние перед революцией месяцы в Верховном Совете очень много разговоров о всякого рода военных и дворцовых заговорах. Помню, разные члены Верховного Совета, главным образом Некрасов, делали целый ряд сообщений — о переговорах Г.Е. Львова с генералом Алексеевым в ставке относительно ареста царя… Настроение офицерства в это время вообще было интересно. Я присматривался к нему и сам; многое слышал от других, и основное, что меня поразило, это полное отсутствие преторианских чувств. Полный индифферентизм по отношению к Царской Семье. Политической активности в офицерских кругах было немного — преобладало пассивное ожидание неизбежного»  [22] (с. 69).

В эти планы был посвящен и Милюков:

«Кн. Львов рассказывал Милюкову, что вел переговоры с Алексеевым осенью1916 г. У Алексеева был план ареста царицы в ставке и заточения»  [22] (с. 92).

А ведь Алексеев, напомним, занимал пост начальника штаба Русской армии! И это именно он — главное лицо заговора против Государя Императора и членов Царской Семьи. А Николай Николаевич, что выясняется — также масон,занимал— пост главнокомандующего…

В лице же изменника Курбского, при Иване Грозном вошедшего в преступный сговор с такими же врагами Русской государственности, что и Николай Николаевич с Алексеевым при Николае II, мы видим, и вновь —во время ведения нашей страной военных действий, ну ничуть не меньшей властью обладающую фигуру:

«в недавнем прошлом видного деятеля Избранной Рады, ставшего главнокомандующим русскими войсками в Ливонии и наместником ее»[9] (с. 639).

Перед переходом в стан неприятеля Курбский обменивается письмами с Радзивиллом, договаривается о получении им финансовой компенсации за предательство. Причем, напоследок выдает врагу секреты предстоящего русского наступления. В январе 1564 г.:

«Сильная московская армия вторглась в пределы Литвы, но гетман Н. Радзивилл, располагающий точной информацией о ее движении, устроил засаду и наголову разгромил царских воевод… Через три месяца Курбский бежал в Литву» [23](с. 59).

«Становится ясно, что князь Андрей оказывал услуги врагам России уже во время переговоров с ними, причем не безплатно. Он продал свое Отечество, получив за предательство немалые деньги. Русско-литовскую границу беглец перешел с мешком золота, в котором звенели 300 золотых, 30 дукатов, 500 немецких талеров и 44 московских рубля» [9] (с. 638).

Так что история, если в ней никто так и не утрудил себя разобраться, обычно повторяется. Так и случилось, в чем теперь в очередной раз и убеждаемся.

А вот что говорит о Курбском Фроянов:

«Перед нами, так сказать, продавший душу мамоне первый феодальный демократ на Руси — исторический предтеча нынешних российских демократов» [9] (с. 641).

Но на сильнейшую по тем временам армию мира, каковой являлась, безусловно, Русская армия, посыпался в ту пору целый каскад предательств и не позволил ей в считаные месяцы победоносно завершить начатую военную кампанию. Вот как высвечиваются предательства представителей Избранной Рады, когда военные действия в Ливонии только еще начинались:

«военные действия 1560 г. в целом нельзя признать неудачными. Главным результатом их был полный разгром Ордена как военной силы» [24](с. 48).

И все же время было упущено: тайные враги сделали свое черное дело — Русь была втянута в войну сразу на несколько фронтов.Но закончился век правления Сильвестра и Адашева в качестве представителей высшей власти на Руси в эпоху Избранной Рады:

«Созванный на Москве собор осудил их как “ведомых” злодеев» [14](с. 69).

«Но оставшиеся при власти члены упраздненной Избранной Рады… вынуждены были перейти от легальной борьбы к борьбе нелегальной, воплотившейся в разного рода изменах»[9] (с. 627).

Измены представляли собой не только тайный, но и явный вид ведения войны против Грозного Царя.

Если Адашев и Сильвестр были уличены и посажены в темницы, то третий видный деятель Избранной Рады, князь Курбский, бежал за границу:

«Предварительно договорившись с Сигизмундом о награде за предательство, Курбский бежал в апреле 1564 года к врагу, оставив в руках “тирана” жену и девятилетнего сына. “Жестокий царь” и на этот раз проявил благородство и отпустил семью изменника вслед за ним в Литву. Более того, после смерти Курбского его потомки вновь были приняты в российское подданство (Валишевский К. Указ соч. с. 259). Таков был ответ “кровожадного” Иоанна на измену “благородного” Курбского.

В Литве предатель был встречен прекрасно и получил во владение от польского короля город Ковель с замком, Кревскую старостию, 10 сел, 4 тысячи десятин земли в Литве и 28 сел на Волыни (там же, с. 258). Все это надо было отрабатывать и “благородный” рыцарь сел за сочинение “обличительных” писем» [2] (с. 50).

Все вышесказанное подтверждено документально:

«После того, как условия измены были оговорены, Радзивилл отправил Курбскому в г. Дерпт (Юрьев) заверенную грамоту с печатью и обещанием хорошего вознаграждения за измену. Более того, сохранилось письмо польского короля Сигизмунда II Августа, из которого явствует, что Курбский вступил в преступную переписку с поляками еще в 1562 году — за полтора года до побега, когда он пользовался полным доверием царя Иоанна и возглавлял сторожевой полк во время полоцкого похода» [3](с. 84).

Однако войска Ивана Грозного штурмуют Полоцк. Поляки понимают, что защищаться они больше не в состоянии, а потому предлагают мир. И вновь это странное наше пацифистски настроенное боярство подготавливает очередную измену:

«В этом плане, видимо, нет принципиальной разницы между перемирием с Ливонским орденом в 1559 году, заключенным стараниями Алексея Адашева, и перемирием 1563 года, предоставленном Литве благодаря усилиям бояр и старицкого князя. Оба дипломатических акта являлись предательством русских государственных и национальных интересов. Поэтому их творцов должно и нужно считать изменниками и предателями Святорусского царства» [9] (с. 652).

Именно после этой измены Курбскомупришлось:

«…ехать в Юрьев на воеводскую службу, а не в Москву за наградами и почестями» [9] (с. 653).

Тут же вскрылась и очередная измена: эта законспирированная секта планировала сдать врагу Стародуб. На этот раз Иван IV, понимая, что изменников пора заканчивать увещевать, был с ними достаточно жесток:

«Началось следствие, которое вывело на родственный адашевский клан. В результате… казнены брат Алексея Федоровича Адашева окольничий Даниил Федорович Адашев с сыном Тархом, тесть Даниила костромич Петр Иванович Туров, также “шурья” Алексея Адашева — Алексей и Андрей Сатины. Жестокость наказания была, вероятно, обусловлена не только родственными связями казненных с Алексеем Адашевым, но и тем, что измены приобрели к середине 60-х годов XVI столетия катастрофический для Святорусского царства характер»[9] (с. 654–655).

Это прозрение, когда стало понятным, что нет никакого разгильдяйства, но лишь умышленные предательства своего Царя боярами, пришло после бегства Курбского:

«Царя потрясло бегство (как обнаружилось, заранее и долго планируемое) к Польскому королю князя Андрея Курбского — близкого его друга и одного из лучших военачальников Русии. Что оставалось делать Ивану Грозному? Либо продолжать миловать и прощать предателей, а значит, — погубить в конец великое государство, завещанное ему отцом и дедом, либо сделать смелый шаг и решиться на чрезвычайные меры. Грозный, как истинный государь, сознающий свою ответственность перед Богом и Православным Христианством, избрал второе» [9] (с. 824).

То есть крамолу следовало выжигать каленым железом. Потому как предупреждения уже не действовали и самый, казалось бы, верный и надежный друг, что вскрывало дознание, уже изначально являлся предателем. То же касается и всех иных членов Избранной Рады.

Но последней каплей, переполнившей просто удивительнейшее многолетнее терпение Ивана Грозного, явилось предательство именно им самим и поставленного, после смерти Макария, нового Митрополита Московского и всея Руси:

«На наш взгляд, Грозный особенно был потрясен поведением митрополита Афанасия, на верность которого рассчитывал. Да и как не рассчитывать на человека, которому много лет доверял как своему духовнику, которого долгие годы поддерживал и сделал, наконец, Митрополитом… Те, кто обязан был повиноваться царю, приходят к нему с недовольством и неодобрением его политики, а во главе фрондирующих бояр оказывается Митрополит, пользующийся расположением и доверием Государя. Тут было чему поразиться… И здесь он должен был с неприятным удивлением признать, что впервые за все его царствование на стороне оппозиции выступил Митрополит всея Руси. Оппозиция, таким образом, заметно усиливалась и приобретала новое качество наивысшей опасности. Иван Грозный окончательно понял, что без чрезвычайных мер ему не обойтись»[9] (с. 840).

Но понять происходящее — было слишком мало. Надо было что-то делать. Однако ж собравшиеся в ту пору в Москве враги, в отличие от Ивана IV, знали что делать. И действовали. О чем сообщают в своих мемуарах: А. Шлихтинг, И. Таубе и Э. Крузе. Вот как подытоживает имеющуюся информацию Фроянов:

«В этих сообщениях, как нам кажется, отразилась сверхзадача боярской оппозиции: свергнуть с престола Ивана IV и не допустить передачи царской власти по наследству. Ради решения ее враги самодержавного трона готовы были пойти на открытый мятеж. Не случайно Генрих Штаден писал: “Великий Князь из-за мятежа выехал из Москвы в Александрову слободу — в двух днях пути из Москвы; оцепил эту слободу воинской силой и приказал привести себе из Москвы и других городов тех бояр, кого он потребует” (Штаден Генрих.Записки… С. 44). Видно, противостояние самодержца и боярской оппозиции достигло такой силы, что оставаться далее в Москве становилось для Ивана небезопасно…»[9] (с. 847).

Все говорит о том, что против Ивана Грозного был подготовлен мятеж. Он это понял и предупредил заговорщиков — выехал из Москвы.

Причем, судя по всему, армия мятежников росла и крепла не только внутри Руси, но и за ее пределами. О том сообщает С.О. Шмидт:

«многие знатные вельможи собрали в Литве и Польше немалую партию и хотели с оружием идти против Царя своего»[25](с. 349).

«В организацию и подготовку этого государственного мятежа внесли свой вклад, как видим, и наши западные соседи, испытывавшие по отношению к Русии и ее Самодержцу великий страх и жгучую ненависть. Можно сказать, что нити подготовляемого мятежа не обрывались в боярских дворах, а тянулись дальше, на запад, сходясь в Ватикане, во дворцах правителей западноевропейских государств и в руководящих центрах тайных обществ стран Западной Европы. Оно и понятно, ибо Московская Русь, неожиданно появившаяся в конце XV века на восточных рубежах западного мира, поразила европейцев своей мощью и пространством, приверженностью к Православной вере — схизме, по разумению католиков, протестантов и всевозможных сектантов. С тех пор Запад ведет войну с Россией, явную и скрытую, прибегая к военной силе, интригам и диверсиям. В качестве одной из таких интриг и следует, по нашему мнению, рассматривать участие Литвы и Польши в подготовке антигосударственного мятежа 1564 года в Москве»[9] (с. 848).

Но заговор, повторимся, провалился. Царь опередил предателей и уехал на расстояние, совершенно недосягаемое от неожиданного скоротечного нападения кучки негодяев. А войну против законного Государя — кто же это рискнет начинатьв Православной России? Ведь и собиравшиеся на Западе негодяи были способны напасть лишь после неожиданной смерти Монарха, поддержать кандидатуру какого-нибудь ставленника Запада,что-то вроде похода Лжедмитрия. Нападать же на здравствующего Монарха — это верх риска.

Вот теперь, после ухода Царя аж заТроице Сергиеву Лавру, на чьи святыни уж в России русский человек посягнуть никогда бы не решился, и можно было приступать к очищению верхних государственных слоев общества от заговорщиков. При этом:

«Иван Грозный не стремился обзавестись “согласием народных масс на террор”, не выпрашивал “полицейскую диктатуру”, не хотел искать свою власть или “испытать ее силу в народе”. Он потребовал для себя право налагать опалу и казнить “изменников”, подвергавших большой опасности не только его с семьей, но и государство. И исходя именно из государственных интересов, московские посадские люди поддержали Царя Ивана и принудили правящее сословие принять поставленные им условия своего возвращения в Москву»[9] (с. 867).

«Царь не отрекался от престола, сознавая ответственность за народ и страну» [26](с. 149).

«Перед ним стояла другая задача: окончательно стряхнуть с Самодержавия боярские притязания на власть, бывшие наследием не столько “старины глубокой”, сколько политики Избранной Рады, приложившей много стараний, чтобы переделать русское самодержавство по типу польско-литовской ограниченной монархии» » [9] (с. 875).

Ересь «жидовствующих»

Итак, что же собою представляет тайная организация, столько лет к ряду покушающаяся на законную, Богом установленную, власть в России? И, главное, почему мы об этой организации не знаем ничего?

Историки не любят затрагивать эту тему. Но вот что сообщает очевидец и один из главных участников тех событий, когда ересь «жидовствующих» была близка к захвату государственной власти на Святой Руси, — Иосиф Волоцкий:

«Бысть убо в та времена жидовин именим Схариа, и сея бяше дьяволов сосуд, и изучен всякого злодейства изобретению, чародейству же и чернокнижию, звездозаконию же и астрологи, живый в граде Киеве, знаем сый тогда сущему князю, нарицаемому Михаилу… Сей убо князь Михаил в лето 6 979 [1 470 — А.М.] прииде в Великый Новгород… и с ним прииде жидовин Схариа. И той прежде прелсти попа Дениса, и в жидовство отведе. Денис же приведе к нему протопопа Алексеа… Потом же приидоша из Литвы инии жидове, им же имена Иосиф Шмойло Скарявей Моисей Хануш» [27](с. 468–469, 478–479).

Запятых в ту пору еще не ставилось. По этой причине и по сию пору не известно — сколько этих вероучителей тогда прибыло на помощь Схарии: два, три или пять. Однако ж обучение привнесенной на Русь этой заразы, как и обычно с Запада, происходило тайно:

«Аще увидят сие христиане, и восхотят видети, и буде обличени. Но держите тайно жидовство, явственно же христианство!» [27](с. 478).

Вот как объясняется столь странное на первый взгляд внедрение казалось бы иудаизма на Святой Руси.

Прохоров Г.М., памятуя исследования Ф. Бруна, называет Схарию:

«Захарья евреянин», «Захарья Скарья жидовин», «черкасин», «фрязин», «таманский князь» [28] (с. 353).

Он был отпрыском:

«старой аристократической, традиционно католической генуэзской фамилии, с XIII в. Обитавшей в Тамани (Матреге)» [29](с. 353–354).

«…его дед Симоне де Гизольфи был знатным и богатым генуэзцем, занимавшимся крупной, как сказали бы теперь, “коммерческой деятельностью” на Таманском полуострове… Гизольфи устроил брак своего сына Винченцо с черкесской княжной, и сын последнего, полуитальянец-получеркес, стал князем Таманским» [219] (с. 448).

Тамань же эта представляла собой в ту пору не что иное, как русское княжество Тмутараканское (черкесы — это не национальность, а, скорее, воинствующий образ жизни: так называли и запорожцев и, одновременно, жителей предгорий Кавказа; по сию пору черкеска, как национальная одежда, сохранилась и на Северном Кавказе у горцев, и на Кубани у казаков).О данной местности турецкий писатель времен Михаила Федоровича Романова, Эвлия Челеби,со слов Демир-оглу-паши, сообщает следующее. До присоединения к Турции:

«…Анапа была резиденция “воеводы” санджака таманского кафинской области… что порт анапский считался лучшим на Черном море и что Русские часто к нему приставали для ловли жемчужных раковин, действительно тут добываемых, почему и крепость была прозвана “Кеверган” (копь алмазов)» [230] (прим. 1 к с. 162).

«во времена неверных из этого порта вывозили жемчуг. И теперь иногда приходят русские чайки и вывозят его из этого порта» [232] (с. 63).

«И ныне русы каждый год бросают в этой гавани якоря и без страха и боязни занимаются водолазным делом, добывают жемчужные раковины» [232] (с. 27).

Вот и еще достаточно специфическое место отмечается турецким рассказчиком. Дело в том, что в Азов черноморские суда входить не могли из-за мелководья. А потому перегружали все свое имущество и экипажи в Белосарайском порту. И вновь слышим, судя по всему, совершенно естественное для Тамани:

«…Эвлия-эфенди помещает “Balisira” в число зависящих от кафинского округа санджакств, прибавляя, что оно, подобно прочим, было управляемо воеводою. Поэтому должно думать, что в числе тамошних жителей уже тогда преобладали Русские» [230] (прим. 6 к с. 163).

«По Гаджи-Халфе, приведенном Березиным (Нашествие Батыя и пр. в Ж. М. Н. Просв. 1855, V. р. 101) Черкесы были подвластны 11 кабкам, или князьям, из коих впрочем трое не имели ничего общего с Отоманскою Портою, а именно: Тамань, Темрюк и Джегаки, исповедовавшие христианскую веру» [230] (прим. 9 к с. 163).

«Достоверно только то, что турки овладели Анапою в 1475 и что жители города были тогда христиане. Ибо мы узнаем от Гаджи Хальфа, что даже в его время Джегаки или Шегаки принадлежали к христианским черкесам, между тем как так еще называются обитатели Анапы, для различения их от их соседей» [231] (с. 187).

То есть мать у Схарии, о чем свидетельствуют практически все источники, была именно русской. А потому он и был назван по-русски же — Захария.А потому нет ничего удивительного в том, что он прекрасно знал язык и обычаи своей матери, что позволило столь легко и вписаться в общество, в которое, судя по всему, был направлен определенной организацией с определенным заданием.

Но что за ересь он с собой принес в Новгород?

«То была тайная организация, имеющая характер заговора. Поэтому протоиерей Г. Фроловский сильно, на наш взгляд ошибается, когда говорит: “Всего вернее, что еретического сообщества вообще не было. Были известные настроения, именно «шатание умов», вольнодумство”[30]. Более проницательный масон А.В. Карташев, (см.: [31](с. 284, 328); [32](с. 315)) знающий толк в конспирации, наметанным глазом выявил специфические свойства “ереси жидовствующих”. Он писал: “По всем признакам все дело принципиально было поставлено, как секретный заговор… Целых десять лет удалось секте сохранять свой конспиративный быт. Из города секта распространилась по Новгородской области, перекочевав и в Москву, где еще просуществовала в тайне новых семь лет, пока, наконец, не была открыта властями. Такое искусство конспирации не в духе экспансивного славяно-русского темперамента. Напрашивается гипотеза, что секретный характер нового еретического сообщества составлял основную черту его конструкции” ([33](с. 490).См. также: [35](с. 184))… О тайной организации “жидовствующих” говорят и новейшие исследователи (См. напр.: [34](с. 139–140)).

Похоже, что структурно “еретическое сообщество” состояло из малых групп, участники которых знали только сотоварищей по группе. “Что общество было конспиративным, — говорит А.В. Карташев, — видно из того, что поп Наум при всей решительности своего показания не мог никого назвать из сообщников, кроме четырех человек”[33](с. 492)»[9] (с. 25).

И что же это нам такое напоминает?

Структуру той самой тайной    организации, которая уверенно указует на себя — как главного виновника февральской революции 1917 г.:

«Я был принят в масонство, — писал Некрасов, — в1908 г. ложей под председательством графа А.А. Орлова-Давыдова на квартире профессора М.М. Ковалевского. Ложа эта принадлежала к политической ветви масонства и была первоначально французской ложей “GrandbrientdeFrance”… Новая организация была строго конспиративна, она строилась по ложам (10–12 человек), и во главе стоял верховный совет, выбиравшийся на съезде тайным голосованием, состав которого был известен лишь трем особо доверенным счетчикам. Председателям лож был известен только секретарь верховного совета, таким секретарем был я в течение 1910–1916 гг.

Масонство имело устав, даже печатный, но он был зашифрован в особой книжке… За численностью организации не гнались, но подбирали людей… пользующихся политическим влиянием и властью» [20](с. 230).

Вот что сообщает видный член этой масонской конспирации Е. Кускова в письме к Н.В. Вольскому (Валентинову) 10 ноября 1955 г. про ужесточение конспирации масонсских лож. «Диспозиция №1» от 8 сентября 1915 г.:

«Форма — ложи по 5 человек и затем конгрессы. Ложи не должны были знать о существовании других лож»  [22] (с. 109–110).

То есть круг посвященных, как назрело время проведения государственного переворота, стал строго ограничен. Что исключало провал. Так, по прошествии изрядного количества лет после некогда свершившихся событий, откровенничали созидатели страшных вихрей, пронесшихся над Россией и унесших с собой десятки миллионов жертв.

И все же: что в ту пору произошло и кто конкретно виновен в произошедшем?

«После многих лет полного молчания исчерпывающий ответ на этот вопрос был дан иудеем Григорием Аронсоном. В его длинной статье, напечатанной в октябре 1959 года в еврейской газете “НРС”. Аронсон подтвердил: что Февральская революция в России была делом рук русских тайных масонских лож, “дочерних” лож иудейско-французской “Ложи Великого Востока”. Керенский, который был тогда жив, полностью подтвердил тогда слова Аронсона. Он еще добавил, что, будучи под “масонской клятвой”, сам не имел права говорить об этом. Как сообщает Аронсон, все без исключения члены Временного Правительства и сам Керенский были масонами. Иными словами, “победители” имели под руками заранее подготовленные кадры, которые сразу же захватили власть (См. подробнее: [36])» [37](с. 36).

А вот что сообщает на данную тематику эмигрировавший из России бывший министр Дальневосточного правительства В.Ф. Иванов:

«Революция в России в 1917 году, как это теперь установлено, была подготовлена и устроена масонами… При содействии “Великого Востока Франции” уже в 1911 году везде в России были основаны масонские ложи, в члены которых вступали представители разных слоев населения, в том числе и военные. Масонство захватило различные политические течения — от либералов до большевиков включительно.

К масонам принадлежали: Г. Львов, В.А. Маклаков, князь Долгоруков, Петрункевич, Родичев, Терещенко, Шингарев, Некрасов, Михаил Стахович, Гучков, Милюков, Кокошкин, Обнинский, Ефремов, Коновалов, Винавер и др.

Масонами были и все лидеры социалистов и коммунистов, а именно: Савинков, Аксентьев, Керенский, Бурцев, Апфельбаум (Зиновьев), Радек-Собельсон, Свердлов, Ленин, Троцкий и другие.

Социалисты и революционеры получали всемерную поддержку масонских лож и охотно делались масонами» [38] (с. 384–385).

«Но есть ли документы, подтверждающие принадлежность к масонству вождей Страны Советов? — Есть. В масонской ложе, существовавшей в Дрездене, в 1930 году был прочитан доклад на тему “Россия сегодня”. Вот какие слова звучали в ложе “К Трем Орлам”: “Мы видим в новом государственном образовании там, по ту сторону, людей из наших рядов, из нашего круга, — тех, кого называют каменщиками. Львов, Милюков, Керенский, Гучков, руководители Временного правительства 1917 года, которое свергло царя, были каменщиками. Ленин, Апфельбаум (Зиновьев), Розенфельд (Каменев), Штейнбок, Троцкий (Бронштейн), Радек (Сабельсон), Свердлов — все они принадлежали к ордену «Бнай Брит». В конце концов, членами еврейского ордена «Бнай Брит» являются все без исключения первые и выдающиеся вожди большевизма”.

…Докладчик-масон утверждал, что все явления в Советской России зиждутся на “твердом основании нашего Соломонова Храма” [39].

В Фонде ложи Великого Востока Франции находится еще один любопытный документ [40] — о заседании Совета Великого Востока Франции, которое имело место 20 декабря 1919 года в Париже в штаб-квартире ложи на улице Кадэ, куда в свое время частенько захаживал… Ульянов-Бланк-Ленин» [41](с. 68).

А вот кто стоит у основания волны масонствав России начала XX века, ушедшего в подполье после неудачи дворцового переворота в 1825 г.:

«…сдвиг всего настроения в пользу общественности при… Витте был обязан тому, что Витте являлся председателем одной из лож, заседавших в Петрограде» [19](с. 218).

Это подтверждает и стенограмма допроса 15 мая 1917 года С.П. Белецкого — бывшего директора департамента полиции:

«…Витте являлся председателем одной из лож, заседавших в Петрограде…» [20](с. 13–14).

Премьер министр России — масон!!!

Если сюда же приплюсовать и главного жандарма страны, то тогда станут куда как более ясны масштабы подкопа под нашу государственность, произведенного этой тайной организацией, еще к «первой революции».

Но ведь и ко второму действию намечаемого спектакля изменниками являлись сановники, облаченные властью отнюдь не меньшей: Джунковский, исполняющий должность начальника III отделения, как раз и обязанного вылавливать тайных врагов Русской государственности, сам являлся масоном[42](с. 70)…

Но это были еще только цветочки. Вот в чем причины произошедшего переворота в России начала XX века:

«Мемуаристы рассказывают о миссии тифлисского городского головы Хатисова, беседовавшего с великим князем Николаем Николаевичем о необходимости низвержения Царя”»  [22] (с. 162).

Здесь уместно упомянуть и следующего предателя масона из Царской фамилии:

«Керенский… ложа особая: Вел.князь Александр Михайлович…»  [22] (с. 108).

Но Вел.князья Александр Михайлович и Николай Николаевич являлись вовсе не единственными масонами в семье Романовых. Среди масонов, родственников Царя, числится, например:

«…историк Николай Михайлович, член французских масонских лож самых высоких градусов (Соловьев О.Ф. “Русское масонство”.С. 167, 175, 184, 209)»[21](с. 455).

Также известно о масонстве вел.князей: Петра Николаевича и Георгия Михайловича  [43](с. 295).

Вот очередной список:

«Из мемуарной литературы известно, что некоторые Великие Князья и Князья Императорской Крови были членами различных масонских лож. Подозреваются как масоны — историк Великий Князь Николай Михайлович, Великий Князь Сергей Михайлович, Великий Князь Павел Александрович и Великий Князь Дмитрий Павлович, один из убийц старца Г.Е. Распутина» [44](с. 36).

Итак, подытожим. Врагами, предавшими своего брата на расправу братьев уже — иных — масонов, являлись не только облеченные властью высшие сановники государства, но и вел.князья: Николай Михайлович, Александр Михайлович, Сергей Михайлович, Георгий Михайлович, Петр Николаевич, Николай Николаевич, Павел Александрович, Дмитрий Павлович.

Мало того, перед самым переворотом, вкупе с Павлом Александровичем, в предатели записался и Владимир Александрович — второй родной брат Николая II:

«Обличает пристрастность Великого Князя Владимира Александровича к масонам содержание и стиль его проекта тронной речи, поданного в виде записки Государю 12 февраля 1917 года, этот документ совершенно исключает самодеятельное происхождение, и по духу и по смыслу это не есть продукт индивидуального творчества, но — продуманная и согласованная во всех направлениях программа социалистического масонского толка» [44](с. 36).

Здесь же, среди врагов, должен быть помечен Иудиной петлей и еще очередной краснобантник:

«Великий князь Кирилл Владимирович, приведший в мятежную Государственную Думу гвардейский экипаж — в знак поддержки февральского дела» [44](с. 48).

Это он «женился» на своей двоюродной сестре и именно его беззаконное наследство от такого вот кровосмесительного «брака» сегодня столь нахально предъявляет свои претензии на Русский престол.

То есть сразу десять (!!!) ближайших родственников Николая II, членов императорской фамилии, входят в число заговорщиков! Многие из них (минимум 8 из 10) состояли в масонстве, когда департамент полиции, наконец, напал на их след, что уже выше процитировано, но мы повторим:

«Мартинистов, среди которых было несколько Великих князей (Николай Николаевич, Петр Николаевич, Георгий Михайлович)… не тронули…» [13].

Вот как Великие князья, масоны, предавали своего ближайшего родственника, не ожидающего, в виду своих кровных с ними уз, никакой уж с этой-то стороны, измены. Но нож в спину Императора Николая II ими был воткнут. Вот какие их совещания происходили за его спиной:

«“В Тифлисе во время новогоднего приема Хатисов изложил великому князю «проект Львова». Предложение не вызвало протеста со стороны Николая Николаевича. Одновременно 30 декабря в Тифлис инкогнито прибыл великий князь Николай Михайлович со специальной целью посвятить Николая Николаевича в те суждения, которые перед тем имели 16 великих князей по поводу критического положения и роли Императора…” (С.П. Мельгунов.На путях к дворцовому перевороту)» [38] (с. 390).

То есть уже не 10, но все 17Вел.князей, что выясняется, были причастны к государственному перевороту, проведенному организацией, один в один смахивающей на ту, которую завез с враждебного Запада в Россию чернокнижник Схария еще при Василии III!

«Вопрос о принудительном отстранении Государя ставился и на обеде у великого князя Гавриила Константиновича…

“Через несколько дней другой обед у Гавриила Константиновича. О нем вновь рассказывает Палеолог [посол Франции — А.М.], удивляясь несерьезной обстановке, при которой принимались самые ответственные разговоры. Обед происходил у возлюбленной великого князя. Присутствовали Борис Владимирович, Игорь Константинович, Путилов и несколько гвардейских офицеров. В течение всего вечера говорят о заговоре, о гвардейских полках, на которые можно рассчитывать, когда дело приблизится к выполнению. Все это говорится под винными парами шампанского, в присутствии цыганок и домашней прислуги” (С.П. Мельгунов.На путях к дворцовому перевороту)» [38] (с. 391).

Высокопоставленные заговорщики дошли уже до того, что за столом у посла Великобритании Бьюкенена:

«…аристократы обсуждали вопрос, будет ли убита императорская чета…» [45](с. 279).

«В конце1916 г. в России, в ее верхах, уже не спрашивали, случится ли революция. Спрашивали: когда она случится. Двоюродный брат Николая великий князь Александр Михайлович увещевал: “Так долго продолжаться не может”» [45](с. 275).

Но, зададимся все же вопросом, неужели же никто так и не понимал в ту пору — чем может завершиться заваренная самими 17-ю великими князьями эта масонская революционная каша?

Понятно дело, каждый рассчитывал на то, что ему было внушено:

«Все они полагали, что из кувшина, с которого столь неосмотрительно сорвали печать, вынырнет нечто пристойное, с европейской конституцией в лапках. А вынырнуло клыкастое чудовище. И совершенно некого винить. Просто не могло быть другого финала…» [46](с. 495).

Вот что узнали масоны о предмете поклонения в своей организации, когда с вывернутыми карманами оказались за пределами России:

«На торжественном мероприятии в Париже в храме “Великого Востока Франции” по случаю приема “братьев” из России, “победивших” монархию, читается лекция французским братом. В момент чтения лекции этот лектор после нескольких фраз произносит: “Сатана — ты наш брат!” и это повторяется в течение всей лекции.

Русские интеллигенты, масоны, переглядываются, при чем здесь “сатана”, они все делали для создания “нового человека”, а тут говорят о сатане» [17](с. 381).

Но они просто были не то что там политически, но вообще не грамотны: не знали — кто такие и что делают в Гималаях Рерихи и Блаватская. Они даже не знали, что:

«Блаватская писала: “И теперь доказано, что Сатана или Красный Огненный Дракон и Люцифер находится в нас; это наш ум, наш Искуситель и Искупитель, наш разумный Освободитель и Спаситель…”» [47](с. 157).

Вот кому поклонялись Рерихи-Блаватские! Что теперь становится ясно, как день — все больше информации с каждым днем появляется об этой некогда очень засекреченной организации. А потому:

«…поклонение Люциферу, открыто провозглашенное и Альбертом Пайком, и Блаватской, и многими другими, оказалось отнюдь не выдумкой Сергея Нилуса. Современный американский экзорцист на основе своего опыта пишет о масонах: “в более высоких рангах они посвящают себя и свои семьи Люциферу” [48]» [47](с. 171).

Но революция в России вершилась профанами…

То есть настоящие-то капиталисты («комитет 300») в объяснениях целенаправленности вихрей революции совершенно не нуждаются. Но лишь всякая мелкая шушера. Та самая, которая для ножа гильотины запланирована уже изначально. Потому ей не надо рассказывать о последствиях, но вести свою подрывную работу в полной конспирации. Причем, не только от врагов, но и от нее же самой. Вот как описывает состояние этих профанов представитель «комитета 300» и, по совместительству, организации Ротшильдов-Рокфеллеров, «Мемфис Мицраим», болгарский коммунист и миллионер в одном лице, первое доверенное лицо Троцкого, Христиан Раковский. Пытаясь выхлопотать себе помилование в Лубянских подвалах он раскрывает карты масонства перед следователем Кузьминым:

«Историографы и массы, ослепленные воплями и помпой Французской революции, народ, опьяненный тем, что ему удалось отнять у короля — у привилегированного — всю его власть, не приметили, как горсточка таинственных осторожных и незначительных людей овладела настоящей королевской властью, властью магической, почти что божественной… Не приметили массы, что эту власть присвоили себе другие и что они вскоре подвергли их рабству более жестокому, чем король, ибо тот в силу своих религиозных и моральных предрассудков был не способен воспользоваться подобной властью. Таким образом получилось, что высшей королевской властью овладели люди, моральные, интеллектуальные и космополитические качества которых позволили им ею воспользоваться. Ясно, что это были люди, которые от рождения не были христианами, но зато космополитами… каждый масон видел и думал увидеть в своем воображении больше, чем было в реальности, потому что он воображал себе то, что ему было выгодно. Доказательством политического могущества их ассоциации для них являлось то, что масоны находились в правительствах и во главе государств буржуазных наций, причем количество их все время увеличивалось. Имейте в виду, что в те времена все правители союзных наций были масонами за очень малыми исключениями… Это был для них аргумент большой силы. Они верили целиком в то, что революция задержится на буржуазной республике французского типа…Каждая масонская организация стремится добиться и создать все необходимые предпосылки для триумфа коммунистической революции; это — очевидная цель масонства; ясно, что все это делается под различными предлогами, но они всегда прикрываются своей известной трилеммой. Понимаете?.. А так как коммунистическая революция имеет в виду ликвидацию, как класса, всей буржуазии, физическое уничтожение всех буржуазных политических правителей, то настоящий секрет масонства — это самоубийство масонства, как организации, и физическое самоубийство каждого более значительного масона… Вы, конечно, можете понять, что подобный конец, подготовляемый масону, вполне заслуживает тайны, декоративности и включения еще целого ряда других секретов, с целью скрыть настоящий… Если когда-нибудь вам случится присутствовать при какой-нибудь будущей революции, то не упустите случая понаблюдать жесты удивления и отражение глупости на лице какого-нибудь масона в момент, когда он убеждается в том, что должен умереть от руки революционеров…» [49](с. 433).

Так гибли или лишались нажитых ими капиталов все 16 000 состоящих в масонстве революционеров из правящей элиты общества. То же заработали и все 16 великих князей,  предавших Николая II на Екатеринбургскую Голгофу.

Почему же они с таким удовольствием и остервенением рубили сук, на котором сидели?

Так потому и рубили, что никто и не собирался им рассказывать: что же будет дальше…

И еще потому, что этот «кто-то» был Троцким. О чем Раковский и оповещает:

«…настоящей партией “беспартийного” Троцкого был древний “Бунд” еврейских пролетариев, из которого родились все московские революционные ветви и которым он дал на девяносто процентов своих руководителей; не официальный и общеизвестный Бунд, а Бунд секретный, вкрапленный во все социалистические партии, вожди каковых, почти что все, находились под их руководством» [49](с. 433).

В том числе и главные действующие лица революции февраля: Львов и Керенский, Терещенко и Некрасов, Коновалов и Гальперн, Алексеев и Рузский — все они по масонской части были подчинены Троцкому.

Средневековый коммунизм

Вот и Схария, а точнее — итальянец Захар де Гизольфи, судя по всему, выполнял роль чем-то сходную с ролью Троцкого — Лейбо Бронштейна.

Потому-то и заговорщик Наум, как не желал бы очистить свою совесть покаянием, вскрыв тайны подготавливаемого с его же помощью заговора,как четыре века спустя те же Гальперн или мадам Кускова, ничего вразумительного о своей организации сказать не мог. То есть именно на конспирологии этой ереси, именуемой «жидовствующими», и основана система тайной организации, получившей двумя веками позднее наименование — масонство.

Вот еще параллель. Гонитель этой ереси Архиепископ Новгородский Геннадий:

«…не отделяет от “июдейства” глухой стеной другие называемые им  ереси, представляя “ересь жидовствующих” как сложное явление, как некий “еретический коктейль”, замешанный на иудейской религиозной основе, но не как набор различных ересей, существующих самостоятельно. Точку зрения Геннадия разделяет, собственно, и Волоцкий… упоминая при этом… “многы ереси”» [9] (с. 32–33).

На что такое похоже?

Только на масонство. Лишь там во время мессы соседствуют Коран и Библия, Крест и шестиконечная «звезда Давида».

«И один и другой обличители характеризуют “ересь жидовствующих” как сложное по составу религиозное учение, в основе которого лежало “июдейство” (“жидовьство”), опутанное иными “многими ересями” в частности “маркианской”, “месалианской” и “саддукейской”»[9] (с. 34–35).

В частности, как сообщает Иловайский:

«Не видно, чтобы новгородские еретики исполняли какие-либо жидовские обряды. Достоверно известно, что они не подвергали себя обрезанию и не почитали субботы» [50](с. 457).

Новот в чем основные отличия еретиков от православных:

«…в отрицании божественности Иисуса Христа и богоизбранности Божьей Матери, ниспровержении авторитета святых отцов церкви, в утверждении приоритета Ветхого завета над Новым заветом, или Св. Евангелием»[9].

На что похожетакое вероисповедание?

Так ведь это же самый обыкновенный протестантизм! Кстати, именно та форма религиозности, которая и устраивает масонство. И вот кто наиболее близок своей символикой к розенкрейцерам — масонам средневековья:

«…на гербе Мартина Лютера красуются роза и крест» [51](с. 232).

Случайно ли?

Нет, поскольку сам протестантизм, что для масонов является наиболее удобной формой видимости религиозности для сокрытия их истинной религии, носит именно масонские символы.

Почему же, в таком случае, эта ересь имеет такое странноеназвание?

Странного в наименовании этоготайного общества ничего нет. Все дело в том, что человек, подкупленный и вступивший в его ряды, в первую еще очередь терял менталитет русского человека, который вел его, следующего заветам православных пращуров, в Жизнь Вечную через временные трудности здесь.Принадлежность же к адептам рассматриваемой нами ереси, в самую первую очередь, предполагает отход от дороги своих пращуров и уход в сферу иного образа жизни, который связан лишь с финансовыми накоплениями— на грешной земле. То есть вступление всекту «жидовствующих» предусматривает собою подмену наших православных ценностей, которые не от мира сего, на ценности вполне определенные: золотого тельца и престижные должности. То есть все то, что потребуется человеку лишь здесь — на земле. После подмены ценностей, что сегодня мы очень наглядно наблюдаем на Западе, происходит не только разложение государства, но и разложение семьи. Между людьми появляются так называемые «нетрадиционные» отношения, что грозит человечеству вообще исчезновением с лика планеты. Возглавляют же эту работу адову транснациональные корпорации. В рассматриваемое же нами время такой корпорацией являлся сначала масонский орден тамплиеров, вольных каменщиков, а затем, после его запрещения Людовиком Красивым, эту работу возглавили уже тайные сообщества новых формаций.Этогуситы и анабаптисты, гугеноты и приверженцы нами столь пристально рассматриваемого странного вероисповедания, занесенногов Новгород Схарией. Все эти разветвленные секты являются инструментом в руках главных кукловодов: межнациональных ростовщиков-банкиров, с целью уничтожения национальных государств, для паразитирования на теле народа.

Ересь «жидовствующих», как считает Фроянов:

«…нелегально завезли к нам из-за границы люди, обладающие специальной подготовкой по части вербовки неофитов. То была секретная, заранее подготовленная акция, преследующая далеко идущую религиозно-политическую цель. Новгороду отводилась роль начального пункта еретического движения, но на прицеле изначально была Москва. Наша догадка подтверждается всем ходом распространения ереси с последующим ее проникновением в столицу, а там — на самый верх, во двор Великого Князя»[9] (с. 45­–46).

«О тщательной подготовке акции свидетельствует один хотя и косвенный, но очень выразительный факт. Архиепископ Геннадий, оповестивший об открывшейся в Новгороде ереси… спрашивал своего адресата: “Да есть ли у вас в Кирилове, или в Фарофонтове, или на Каменном, книги: Селиверст папа Римскы, да Афанасей Александрейскы, да слово Козьмы… да Логика, да Дионисей Арепагит? Занеже те книги у еретиков все есть”[52] (с. 320). Новгородский владыка насчитал, следовательно, 12 книг, имеющихся у еретиков»[9] (с. 46).

И это все притом что:

«Во второй половине XV века Новгород обладал исключительно мощным скрипторием  при архиепископском дворе и, по всей вероятности, самым большим собранием рукописей во всем тогдашнем славянском мире»[53](с. 330).

То есть подборка книг, что и без слов понятно, исполненных на славянском языке, появиться в таком серьезном объеме могла лишь из соседней Литвы. А там, между прочим, печатных было два языка: польский и русский. К тому же:

«…в конце XIX – начале XX века в научный оборот был введен ряд памятников, возникших в украинско-белорусских землях во второй половине XIV века и связанных, по мнению исследователей, открывших эти памятники, с новгородско-московской ересью» [54](с. 49).

То есть даже вскрыто наличие этой литературы. И именно в Литве рассматриваемого нами периода. Там ересь, чисто традиционно, шла из города Острог — родовом гнездовье некогда предавших Русскую Веру последних Русских Князей в западнорусских областях. Именно князья Острожские наследники Даниила, некогда за корону попытавшегося навязать латинскую ересь проживающему здесь русскому народу. Да, судя по сегодняшним событиям, эти далеко идущие планы украинизации местного русского населения прошли в жизнь более чем успешно: они обязаны теперь собою ознаменовать начало 3-й мировой войны.

И вот, возвращаясь к той части нашего исследования, когда в связях с масонством оказались заподозрены сразу 10 членов царствующей фамилии, а в готовящих почву для низложения Николая II так и вообще 17 человек, то есть чуть ли ни вообще все члены Императорской фамилии, все то же следует переложить и на рассматриваемую нами эту странную ересь:

«“Странности” ереси проявлялись с самого начала. Ее приверженцы вовсе не заботились о распространении нового учения в народе, что было бы естественно для людей, искренне верящих в свою правоту. Отнюдь нет — еретики тщательно выбирали кандидатуры для вербовки в среде высшего духовенства и административных структур. Организация еретического общества сохранялась в тайне…» [26](с. 122–123).

Но и количественно это странное тайное сообщество на какую-либо ересь вовсе не походило:

«…в целом мы можем говорить о новгородских еретиках численностью в пределах ста человек…

Московский кружок к июлю 1485 года насчитывал, если верить приписке Ивана Черного к “Еллинскому летописцу”, 26 человек» [9] (с. 49).

Понятно, к 1504 г., моменту конца «кружковцев», в Москве в это тайное общество входило людей отнюдь не больше, чем в Новгороде. Но, как и там, все, в основном, более чем влиятельные люди.

И причем здесь какая-то ересь? Это на всю страну «еретиков» 200 человек…

То есть и не попахивает здесь никаким еретическим сообществом: такие за год обрастут тысячами, а если никто их трогать не станет, то и десятками, а то и сотнями тысяч. Но 200 человек за, как минимум, 15 лет?

Если в начальной стадии становления этого тайного общества в Новгороде еще прослеживаются рядовые священники, то уже в Москве видится сильно иная картина контингента, собираемого для своих целей заговорщиками:

«…гарантией успеха предприятия, начатого Схарией и теми, кто за ним стоял, было вовлечение в ересь представителей высшей духовной и светской власти» [9] (с. 58).

Чтобы провести параллель с революцией в России, устроенной масонами четырьмя веками позднее, когда портфель премьер-министра оказался в руках у одного из них, графа Витте, а другим масоном являлся начальник 3-го отделения Джунковский, то и во временараскрываемой нами тайной организации встречаются люди, рангом стоящие ничуть не ниже:

«Источники знакомят нас с некоторыми из тех “от двора великого князя”, что в “ересь поползошася”. В их ряду стоит думный дьяк Федор Васильевич Курицын — глава, выражаясь современным языком, внешнеполитического ведомства, очень влиятельный государственный мужи фаворит Ивана III»[9] (с. 58).

«Вместе с протопопом Алексеем он “имел дерзновение” к великому князю [52] (с. 471), т.е. обладал огромным влиянием на государя (Голубинский Е.Е. История Русской Церкви. Т. II, с. 571, 573, 579), который Федора “во всем послушаше”(Лурье Я.С. Новгородско-московская ересьXV – начала XVI в., с. 206)» [9] (с. 63).

Понятно, что такая должность позволяла оказывать давление и на все остальное окружение Ивана III. За столь влиятельным министром в ересь «жидовствующих»:

«пошли и статс-секретари, дьяки великого князя, Истома и Сверчок, купец Семен Кленов и тогдашний интеллигент… Ивашка Черный» [55](с. 491).

«В еретический соблазн впал и брат Федора Курицына дьяк Иван-Волк Курицын» [9] (с. 63).

Вот кем являлся в государстве Ивана III уже этот вельможа:

«Иван-Волк назван вторым среди великокняжеских дьяков в хронографическом списке думных чинов 1498 г.» [56](с. 214).

Федор же Курицын, коль Иван III его «во всем послушаше», был первым. То есть вновь параллель с февральской революцией 1917 г., когда против Русского Царя выступили не то что там сановники, но и практически все племянники и двоюродные братья, просто поразительная.

Кстати, здесь в начале XVI века, хоть и не сообщается о принадлежности к антигосударственной партии 17 членов императорской фамилии, что окажетсялишь четырьмя столетиями спустя, в качестве попавшегося в руки правосудия числится так и вообще казалось бы невозможное — наследник. 11 апреля 1502 г., когда заговорили взятые с поличным члены этой конспиративной секты «жидовствующих»:

«…князь великий Иван положил опалу на внука своего великого князя Дмитреа и на его мать Елену, и от того не велел их поминати в октеньях и литиях, ни нарицати великим князем, посади их за приставы» [57].

Вот какой величины заговор оказался тогда раскрытым! И, понятно дело, для чего требовалось заговорщикам получить в свои ряды мать наследника престола. Прекрасно зная, что никаких республик, по типу анабаптистских на Западе, в нашей патриархальной стране все равно не пройдет, «жидовствующие» пытались заполучить:

«“своего” великого князя» [26](с. 124).

Понятно, что лишь исключительно самый влиятельный во дворе вельможа имел возможность вовлечь в свою секту Елену, а с ней и наследника престола. Но одного влияния, судя по всему, в таком деле все же маловато будет. Здесь попахивает каким-то колдовством и прочими известными лишь посвященным алхимикам аптечными средствами влияния на здоровье людей (сегодня, например, именно такими средствами и завлекает в свои сети ничего не подозревающих людей знаменитый «Макдональдс»).

Впрочем, Елена, похоже, была к вступлению в ряды еретиков подготовлена еще у себя дома — в Молдавии:

«Следует напомнить, что князь Таманский в свое время был тесно связан с главой другого причерноморского государства, Великого княжества Молдавского, — господарем (в 1457–1504 годах) Штефаном Великим (правда, позднее они оказались во враждебных отношениях), посещал Молдавию и, вполне возможно, оказал воздействие на дочь Штефана, Елену “Волошанку”, которая в начале1483 стала супругой сына Ивана III, наследника русского престола Ивана Молодого и была одной из главных фигур ереси… Кстати сказать, Захария в 1470 году прибыл в Новгород со своей “еретической миссией” вместе с литовским князем Михаилом Олельковичем, который был родным братом супруги Штефана Великого, Евдокии Олельковны. Едва ли это можно счесть случайностью; Штефан, вероятно, “рекомендовал” Захарию своему шурину»[219] (с. 459).

Так что не заметит здесь нитей плетущегося заговора лишь слепой.

И вот откуда резидент ереси в Москве, Федор Курицын, мог получать инструкции и, возможно, какие-то одурманивающие наркотические средства, с помощью которых масонство обычно иподкупает лиц, находящихся в своих государствах на самых ответственных постах. Федор Курицын:

«…не раз посещал страны Западной Европы. Естественно, что он был хорошо знаком… с учениями Яна Гуса, таборитов и моравских братьев» [58](с. 317).

«Многие подданные венгерского короля… были гуситами — последователями великого чешского реформатора Яна Гуса…» [59](с. 103).

И вот чем является это достаточно специфическое для средневековья движение:

«Гуситское движение приняло характер грандиозного еретического и революционного течения, вызвавшего продолжительную и ожесточенную войну в самом центре Европы. В 1415 году Ян Гус был взят в плен и сожжен. После его смерти гуситы объединились под предводительством Яна Жижки. Их центром стала гора, провозглашенная Жижкой “Фавором”. — Отсюда и название сторонников движения: “табориты”…

Среди таборитов самое широкое распространение имели социалистические идеи, сопровождавшиеся апокалипсическими предсказаниями. Табориты верили, что в 1420 году наступит конец света, но этим кончится только бытие старого мира, в котором царствовало зло: наступит, как говорили табориты, “день мщения и год возмездия”»  [60](с. 332).

Вот в чем выражалась эта на сегодняшний день сбывшаяся идея:

«Табориты провозгласили отмену Христова закона милосердия. Все города, которые будут сопротивляться таборитам, “должны быть разрушены и сожжены — как Содом. Дома священников, все церковное имущество подлежит безусловному уничтожению, равно как все церкви, алтари и монастыри”.

…Табориты верили, что так, через потоки крови, установится Царство Божие на земле — но не для всех, а только для “избранных”, — то есть для них. И в этом “царствии божием” таборитов ясно угадываются социалистические принципы. Учение последователей Гуса и Жижки гласило: “Все будет общим, в том числе и жены”.

Набеги гуситов, называемые ими “прекрасными походами”, совершались ежегодно с 1427 по 1434 год. Они опустошали целые области. Отряды таборитов доходили до Балтийского моря, Вены, Лейпцига и Берлина. Им уплатил контрибуцию Нюрнберг. Вся центральная Европа подверглась страшному опустошению. Но вот что странно: это бедствие, движение гуситов, теперь оценивается официальными историками положительно. В современной Праге одна из основных улиц названа “улицей Гуситов”. Почему? — По той именно причине, что гуситы приближали “светлое будущее”. Свет, о котором говорили табориты, указывал путь к “новому мировому порядку”, строителями которого были и Ян Гус, и Джордж Вашингтон, и Ленин.

Во время гуситских войн еретики не только разоряли соседние страны: они несли туда свое учение, провозглашая принципы социализма. Их манифесты читались в Барселоне, Париже, Кембридже. В Германии и Австрии влияние гуситов сказывалось даже через столетие, в эпоху Реформации. В самой Богемии табориты дали начало секте “богемских братьев” — секте, которая существует и по сей день.

Император и римский первосвященник призвали совершить крестовый поход против таборитов, но крестоносцы потерпели поражение. В 1433 году на Базельском соборе Ватикан был вынужден пойти на уступки.

Так Европа вступала в эпоху Реформации, — эпоху, отмеченную новым и очень мощным всплеском социалистических идей. Эти идеи особенно ярко проявились в движении анабаптистов, охватившем Германию, Швейцарию, Австрию, Чехию, Данию и Голландию. В следующем столетии анабаптисты появились в Англии. Название “анабаптисты”, то есть буквально “перекрещенцы”, объясняется тем, что члены секты не признавали действительности крещения детей и, как правило, совершали второе крещение над взрослыми. Впоследствии члены секты стали именовать себя “баптистами”. Странно, что до сих пор исследователи не обращают внимания на то, что так называемое “крещение” баптистов есть не что иное, как инициация — ритуальное действие, посредством которого человек “принимает дух”, — так говорят сами баптисты. Но этот “дух” отвергает все таинства Церкви, равно как и священство, идущее через апостолов от Христа. Почему? — Это совсем не трудно понять.

Рассмотрение антихристианской сущности анабаптизма (или, говоря современным языком, учения баптистов) может составить по крайней мере целую главу, если не книгу. Приведем здесь лишь одно — из многочисленных подобного рода — фактическое свидетельство.

В 1911 году во втором выпуске своих Дневников, в статье “Нечто о тайне беззакония”, архиепископ Вологодский Никон (Рождественский) поместил весьма интересные сведения, касающиеся происхождения баптизма. Архиепископ Никон сообщает об одном из важнейших документов средневекового масонства — “Кельнской хартии”:

“Эта грамота была найдена в архиве главной масонской ложи в Гааге с постановлениями Конвента Вольных Каменщиков, бывшего в Кельне 24 июня 1535 года. Насколько этот документ важен для самих масонов, видно уже из того, что в 1835 году ими была выбита особая медаль в память 300-летия этой хартии… Но что поразительно, что особенно должно бы обратить на себя внимание верующих — это три из девятнадцати подписей лиц, вполне исторически известных. Вот эти лица: Гарманнус, архиепископ Кельнский, приложивший все свои усилия, чтобы перевести паству из католичества в лютеранство; адмирал де-Колиньи, бывший главой гугенотов во Франции, и, наконец, знаменитый Филипп Меланхтон, друг Лютера, его сподвижник и самый близкий ему человек. Итак, трое известнейших деятелей Реформации являются отрицателями Христа,  врагами не только католичества, но и самого лютеранства, с его безчисленными разветвлениями… Реформация была делом рук масонов. После этого как-то странно звучит название: «Евангельская Церковь», которое так любят присвоять себе последователи виттенбергского монаха” [61] (с. 107).

В 1521 году Лютер откровенно заявил: “Мы с Филиппом Меланхтоном заключили могущественный союз с целью выкорчевать и уничтожить монашеские и священнические обеты”»[60](с. 332–336).

Но Лютер в своих попытках уничтожения Церкви оказался не одинок:

«В начале двадцатых годов XVI века анабаптисты перешли от глубокой конспирации к открытой борьбе с Церковью. В Швейцарии анабаптистам не удалось подчинить себе все движение Реформации. Изгнанные оттуда, они бежали в Чехию, где слились с “богемскими братьями”. В секте была введена общность имущества. Жизнь членов общин контролировалась полностью: жилища, одежда, воспитание детей, труд. Было запрещено даже готовить для себя пищу: трапезы были строго совместные. Дети с двух лет отлучались от родителей и воспитывались в общих детских домах.

В Германии анабаптизм принимал все более революционный характер. Главой этого движения стал Клаус Шторх, суконщик из Цвиккау, увлекшийся проповедями Томаса Мюнцера, ученика Лютера и основателя секты анабаптистов. Так как Мюнцер учил, что Церковь должна быть полностью духовной, то, продолжая дело своего наставника, Шторх декларировал, что все материальное — как недуховное — обречено на уничтожение: церкви и монастыри следует разрушить, книги сжечь, а священников убить — без всякой жалости. Вот основные пункты учения общины Шторха:

“Все должно быть общим, ибо Бог всех людей послал нагими в мир.

Никакой брачный союз не следует соблюдать.

Каждый может брать жен, коль скоро его плоть того требует, и жить с ними по своему произволу в телесной близости.

Все власти, и светские и духовные, надо раз и навсегда лишить их должностей или же убить мечом…”

Распространению секты анабаптистов весьма способствовала Крестьянская война 1525 года в Германии; центральной фигурой Крестьянской войны был Томас Мюнцер. Социалистические тенденции отразились в его деятельности очень ярко. Довольно скоро движение, которое питала идеология социализма: идеология разрушения нравственных основ человеческого бытия, идеология ненависти к Христианству, стало такой силой, с которой нельзя было не считаться. Лозунгом Мюнцера было: “omniasuntcommunia”, то есть: “все — общее”. Мюнцер учил: “Каждый должен уделять из своих средств. Если же какой князь или граф не захочет это делать, тому надо отрубить голову или повесить”. “Вперед, вперед! — Пока железо горячо! Пусть ваш меч не остывает от крови!..” — взывал к своим последователям этот апостол Реформации.

“История Томаса Мюнцера”, составленная очевидцем событий того времени, так описывает происходившее: “Единодушно порешили, что все имущество должно быть общим, в конце концов все это и сделали. Это было начало нового Христова Царства. Сразу же изгнали всех монахов, забрали монастыри и всю их собственность… Мюнцер учил, что вся собственность должна быть общей. Народ не хотел работать, но если кто имел нужду в еде или одежде, то шел к богатому и требовал этого. А те, кто не давал с охотой, у того отнимали силой”. — Средством установления этого, так сказать, “нового Христова царства” было жестокое насилие.

В 1525 году армия Мюнцера была разгромлена, а сам он казнен, однако эти идеи продолжали жить в среде анабаптистов, которые в середине тридцатых годов XVI века обосновались в Северной Европе. Средоточием их деятельности стал Мюнстер — один из главных городов в Северной Германии. В хронике тех лет, составленной анабаптистами, гордо сообщалось: “Все на базаре пророчествовали — даже дети семи лет. Женщины делали удивительные прыжки”. Во главе движения стал Ян Маттис и Иоганн Бокельзон из Лейдена. Свою власть анабаптисты показали24 февраля 1534 года. В Мюнстере были разрушены все церкви и все монастыри, сожжены и разграблены церковные реликвии. Злобу вызывало не только все, что было связано с религией Христа, но и вся старая культура Европы, несущая печать Христианства. Драгоценную коллекцию старинных итальянских рукописей, которую собрал Рудольф фон Ланген, торжественно сожгли на площади. Все картины знаменитой тогда Вестфальской школы были уничтожены, так что теперь они известны только по рассказам. Уничтожались даже музыкальные инструменты. — Какое варварство, — может подумать человек, слыша об этих безчинствах, творившихся в XVI веке в “просвещенной и культурной” Западной Европе. Но все это напоминает о нашем не столь отдаленном прошлом.

Высшим авторитетом считалась Библия, но без книг Нового Завета[то есть и здесь — ересь «жидовствующих» в чистом виде — А.М.]. Царство Божие мыслилось чисто материалистически, непременное же условие осуществления этого царства состояло в общности имущества и жен.

Бокельзон, назвавшийся “Иоганном из Лейдена”, был провозглашен пророком. Очевидцы рассказывали о многочисленных случаях насилия и самоубийств, вызванных социалистическим обобществлением женщин… Бокельзон брал все новых и новых жен. В гареме пророка первенствовала некая Девора (ветхозаветные имена были очень популярны в среде “новых христиан”, — так устроители “земного царствия Божия” подчеркивали свой отказ от Христианства как такового).

Эмблемой Бокельзона стал изготовленный из золота земной шар с двумя скрещивающимися мечами — знак власти над всем миром. Бокельзон окружил себя множеством слуг и роскошью. Для жителей устраивались особые театральные представления, темой которых служили либо кощунства по отношению к Церкви, либо социалистические интерпретации религиозных сюжетов. Все улицы города были переименованы. Младенцам давали новоизобретенные имена. Почти ежедневно происходили казни. Женщине, отказавшейся стать очередной женой Бокельзона, он лично отрубил голову, при этом хор его жен пел: “Слава Богу Всевышнему”. Нормальный человек увидит в этом патологию, какое-то массовое безумие. Однако в анабаптизме мы видим те же черты, которые характерны для всех социалистических революций» [60](с. 338–341).

Вся эта эпопея должна была чем-то окончиться. Она и окончилась:

«В конце концов 25 июля 1535 года Мюнстер был взят, город вернулся под власть католического епископа, но это отнюдь не означало, что анабаптисты как очередные устроители, так сказать, Царства Божия на земле исчезли.

Европа, утеряв драгоценнейшее сокровище Христовой веры, по сути дела, именно в средние века создавала новое учение, которое должно было изменить общественную жизнь человечества и личную жизнь человека. Не случайно Мюнцер писал, что его учение в равной степени доступно христианам, иудеям, туркам, язычникам. Какое учение выковывалось в добропорядочной старой Европе? Какое учение ввергло в кровавую смуту целые страны и народы? Если ответить предельно кратко, это — Социализм. Поразительно, однако исторические факты неоспоримы: как бы ни отличались ереси друг от друга, они всегда имели принципиальное сходство в отрицании брака, семьи, собственности и яростно боролись против Христа и Его Церкви. Это провозглашали своей главной целью и вальденсы, и катары, и альбигойцы, и анабаптисты, и моравские братья, и наконец в XX веке — коммунисты, создатели Страны Советов…

Социалистическая идеология Новейшего времени несет представление о неумолимо приближающемся коренном переломе, конце и разрушении старого мира, начале новой мировой эпохи. Эта идея прослеживается и на всем протяжении существования сект и тайных обществ. Сначала катары проповедовали о пленении души материей и освобождении души в потустороннем мире. Затем амальрикиане говорили о духовном освобождении путем достижения “божественности” здесь, на земле. Наконец, табариты и анабаптисты учили о материальном освобождении от власти государства и Церкви, установлении господства “избранных” над человечеством. В XX веке коммунисты провозгласили: “кто был ничем, тот станет всем”.

Все социалистические движения прошлого использовали идею равенства людей перед Богом. Это не случайно. Таким образом достигались несколько целей. Во-первых, религиозная идея высшей справедливости служила личиной, под которой скрывались разрушители порядка и власти; во-вторых, в ряды социалистов вовлекались многочисленные сторонники, не подозревавшие об истинных целях “борцов за счастье всего человечества”. И, наконец, самое главное: так велась борьба с Церковью исключительно коварным способом — изнутри» [60](с. 342–343).

Такова основа деятельности всех этих на первый взгляд странных движений и экзотических сект: все они вели к коммунизму. А вот об идеологах этих доктрин:

«Развитие идей, предложенных Томасом Мором, спустя столетие продолжил Томмазо Кампанелла, автор знаменитого сочинения — “Город Солнца”» [60](с. 343).

Однако же никак не менее значительным являлось и куда как менее известное его сочинение:

«Через несколько лет Кампанелла написал еще одно сочинение — “О наилучшем государстве” (“Questionessulloptimarepublika”), в котором он утверждает возможность построения общества по социалистическим принципам. Он говорит: “И это показали теперь анабаптисты…”» [60](с. 343).

То есть это вовсе не шуточки — об обобществлении женщин: теоретики указывают, что лишь в этом случае будет достигнута ими преследуемая цель, к которой столь настойчиво двигали массы революционные вожди.

«В идиллическом, совершенном Городе Солнца все будут равны, — утверждает Кампанелла. Равенство простирается вплоть до полного однообразия одежд, более того: одежда и мужчин и женщин должна быть одинаковой. Регламентировалось буквально все — даже то, как часто стирать белье. Преступлений в Городе Солнца не могло быть. Но это и не удивительно: закон карал смертной казнью даже за то, если бы женщина нарумянила лицо, надела бы обувь на каблуках или платье более длинное, чем положено.

Несмотря на исключительную суровость законов, в Городе Солнца нет палачей — дабы “не осквернить государство”. Но смертная казнь есть: она исполняется руками народа, который умерщвляет, “побивая камнями”. Закон Города Солнца человеколюбив; осужденным на смерть оказывается милосердие: они могут сами уйти из жизни; они могут сами обложить себя мешочками с порохом и поджечь порох. — Какая идиллия! Закон безконечно гуманен: осужденный не может быть казнен без его же согласия. Приговоренного убеждают до тех пор, пока он сам не пожелает себе смерти…» [60](с. 343–344).

Тут, думается, эти «убеждения» представляли собой тот род убеждений, которыми пользовались в 20-х, 30-х годах заплечных дел мастера в Стране Советов., Подозреваемые при этом очень быстро начинали обвинять и себя и свое окружение не только в том, чего никогда не было, но и в том, чего не могло быть и чисто теоретически.

Вот, например, какие письма писал Зиновьев, попав в застенок:

« “Тов. И.В. Сталину. Сейчас, 16 декабря в 19.50 вечера, группа чекистов явилась ко мне на квартиру и производит у меня обыск… Ни в чем, ни в чем, ни в чем я не виноват перед партией, перед ЦК и перед Вами лично. Клянусь Вам всем, что только может быть свято для большевика, клянусь Вам памятью Ленина. Я не могу себе и представить, что могло бы вызвать подозрение против меня. Умоляю Вас поверить этому честному слову. Потрясен до глубины души. Г.Е. Зиновьев” (Радомысльский).

В ходе расследования состав группы заговорщиков быстро расширялся. В сетях НКВД оказались родственники, друзья, знакомые арестованных и даже случайные лица, имевшие несчастье встречаться с ними.Всем этим людям приписывались связи с троцкистами и меньшевиками, белогвардейцами и монархистами, русскими эмигрантами и иностранной разведкой.

В ночь с 13на 14января 1935 года в подвалах Лубянки творилось нечто страшное, ибо на следующий день все обвиняемые дружно признали себя виновными по всем пунктам предъявленного обвинения, даже в убийстве Кирова» [62].

Но Зиновьев все пытался вымолить себе если не прощение, то хотя бы отдаление смертного приговора. Он вновь писал Сталину:

«В моей душе горит одно желание: доказать Вам, что я больше не враг. Нет того требования, которого я не исполнил бы, чтобы доказать это… Я… подолгу пристально гляжу наВаш и других членов Политбюро портреты в газетах с мыслью: родные, загляните же в мою душу, неужели Вы не видите, что я Ваш душой и телом, что я готов сделать все, чтобы заслужить прощение, снисхождение» [62].

Но снисхождения не было. Поначалу запрошенные 10 лет строгого режима Сталину показались слишком незначительной мерой воздействия. А потому впереди замаячил расстрел. Но один из главных большевицких палачей, на чьих руках кровь десятков миллионов невинных жертв, вновь плакал и пускал слюни:

«Из последнего слова подсудимого Зиновьева:

“Партия видела, куда мы идем, и предостерегала нас… Мой искаженный большевизм превратился в антибольшевизм, а через троцкизм я перешел к фашизму”…

Зиновьев до последнего своего мгновения просил свидания со Сталиным, молил о пощаде, валялся в ногах у конвоиров» [62].

Аккурат после того, как он сам себя обвинил в фашизме. Может быть, в этом пресловутом Городе Солнца пыточных дел мастера были и еще более изощренными, чем даже у большевиков? Может, после их обработки не то что там пощады перед смертью попросить, но и улыбаться не слишком естественно и непринужденно было умопомрачительнейше опасно. А потому люди с радостными веселыми песнопениями прыгали в пропасть и продолжали песнопения до самого своего приземления на специально для них выставленные пики и штыри, боясь, что уже в процессе полета их могут заподозрить, что они для людей, совершающих самоубийство, не достаточно веселы?

А вообще-то диву даешься — до чего ж спроектированный некогда этими «нестяжательствующими» режим оказался осуществлен уже не в фантазиях утопистов, но здесь — на грешной земле.

Далее:

«Отношение полов будет полностью под контролем государства. Рождение детей сравнивается с заботливым выведением скота. “Поэтому, — говорит Кампанелла, — производители… детей подбираются наилучшие…”» [60](с. 344).

То есть исключительно из элиты намечаемой партноменклатуры. Но если партаппаратчики оказываются чрезмерно хлипки, то женщинуотправляют для удовлетворения телесных нужд всего «производственного коллектива». То есть она:

«…переходит в общее пользование» [60](с. 344).

И далее все так, как и случилось в обезкровленной революцией России:

«Детей воспитывает государство. Дети не будут знать своих родителей: в “идеальном” обществе семья полностью упразднена.

Буквально исполнял планы социалиста Кампанеллы Женевский Конгресс I Интернационала. Это объединение коммунистов приняло составленную Марксом резолюцию, которая гласила: “В рационально устроенном обществе всякий ребенок, начиная с девяти лет, должен быть производительным работником”» [60](с. 345).

Маркс, кстати, брал такие идеи вовсе не с Луны, а из самой что ни есть кузнецы людоедов — якобы идеала для всех времен и народов— западногообразца общества.Ведь в те самые времена:

«…произошел “промышленный переворот” — в производстве начали применяться машины. Один человек теперь мог наткать столько ткани, сколько раньше ткали несколько десятков. Ребенок лет восьми теперь мог работать там, где еле справлялся взрослый мужчина» [83] (с. 222).

И что ж, вы думаете, в свете данных технических новшеств теперь ввели у себя в обиход представители этой старой как западный мир и такой же просто до убийственности «доброй» Англии?

«Жутковатая деталь — на многих фабриках специально использовали станки, приспособленные к росту ребенка…»[83] (с. 222)!!!

Так что этот их просто сумасшедший по нашим русским меркам мир губила и погубит выгода  (эти нравы сегодня пытаются привить и нам). Ведь как только эти культуртрегеры смекнули, что с работой на усовершенствованных станках справится и ребенок, так тут же и оборудовали этот станок исключительно: лишь для ребенка!

И здесь остается только удивляться, как им не взбрендило подобным образом использовать труд, скажем, детей ползункового возраста? А что? Ему все равно куда ползать, так пусть ползает по какому-нибудь особому заданию. Или вот грудничковому, например. Орет себе самопроизвольно. Так пусть орет для какой-либо особой необходимости: родителям не в обузу — деньги прирабатывает — и всем хорошо…

Тут что-то они не все до конца продумали. Но то было давно. Сегодня, например, они освоили изобретение, дающее возможность пользоваться даже не трудом, но телом убиенных ими чуть еще зародившихся детей…

А такое уже следует рассматривать никак не иначе, чем возврат к узаконенному людоедству. Так что этот просто пещерный регресс Запада — на лицо.

В нами же рассматриваемые времена в их, как теперь нам преподносят — «раю», наблюдалась еще в данном вопросе некоторая «отсталость»: не все производители станков поддерживали эту «здоровую» инициативу фабрикантов-передовиков. Из-за таких недотеп Западу приходилось, в сфере обезпечения своих граждан рабочими местами, даже пользоваться некоторыми «усовершенствованиями»:

«…к большим станкам приставляли ящики — чтобы работники лет 8–10 могли бы дотянуться до рабочей части станка» [83] (с. 222).

А что? Удобно и выгодно: детям платить меньше. Рабочий же день для всех один: от 12 до 18 часов. Притомился ребеночек — пальчик ему резаком, видите ли, отхватило — не беда: покалеченных — на свалку истории. Новых набрать, еще не изуродованных, — только свисни. И, опять же, изысканнейший вид борьбы Британского местечкового джентльменства с очень опасным по тем временам явлением: перенаселением собственной страны. Причем, перенаселением вполне здоровыми людьми! Такое «безобразие» срочно требовалось устранить. Тому более чем «здоровая инициатива» «усовершенствований»: «к большим станкам приставляли ящики…»

Так прогрессировала и в модномXIX в. извечная борьба Запада с перенаселением своих территорий, давно и безнадежно зараженных болезнью аборигенов Карибских островов — людоедством.

Но здесь, что по-западному, вы хоть радуйтесь тому, что вам дают вообще работать!

Вот, например, что сообщает на Нюрнбергском процессе один из палачей — начальник лагеря Освенцим:

«Когда Гёссу был задан вопрос: “Правда ли, что эсэсовские палачи бросали живых детей в пылающие печи крематориев?” — он немедленно подтвердил правильность этого. А дальше заявил: “Дети раннего возраста непременно уничтожались, так как слабость, присущая детскому возрасту, не позволяла им работать…”» [217] (с. 9).

А вот и Дахау:

«…о миллионах казненных людей: расстрелянных, повешенных, заживо сожженных, затравленных собаками, забитых сапогами, задушенных газом… стучат в сердце человечества худенькие кулачки пяти-, шестилетних детей, которых гнали в газовые камеры и которые, пытаясь спастись, показывали на эти свои жалкие кулачки, шелестя безкровными губами:

— Мы еще сильные, мы можем работать… Смотрите, мы еще можем работать!..» [217] (с. 246–247).

Даже зверства Гитлера, убивавшего маленьких детей именно за их «не способность работать», — всего лишь цветочки: ягодки нас еще ждут впереди, когда нами рассматриваемые идеалисты доведут свои наполеоновские планы до конечного результата…

Теперь становится куда как более понятна предназначенность этой странной секты «жидовствующих», появившейся ко временам начала средневековых революций и у нас на Руси.И уже более не удивляет, что:

«В бытность Ф.В. Курицына в Молдавии и Венгрии (1482–1484 гг.) там протекала деятельность так называемых чешских братьев»[56](с. 213–214).

Что это за братья за такие — нам уже более не требуется выискивать в имеющейся на данную тематику литературе — это братья масоны, в те еще времена именовавшиеся: таборитами и анабаптистами, «жидовствующими» и гуситами. Отличием от анабаптистов под предводительством Мюнстера является лишь то, что уже в 1504 году эта секта на Руси была раскрыта и обезврежена. Потому перейти к легальной деятельности, как это произойдет двумя десятилетиями позднее на Западе, в России ей просто не позволили.

Хотя, поначалу, «жидовствующим» удалось отравить 32-летнего сына Ивана III — Ивана Молодого. Причем, свое отношение к этой организации, ну, хотя бы знаниями о ее некоторых поступках, сообщает сбежавший от Ивана Грозного князь Курбский:

«Он обвинит Ивана III и Софью Палеолог в отравлении Ивана Молодого “смертоносным ядом”[63](с. 406)»[9] (с. 66).

То есть, как и обычно у них, — с больной головы на здоровую. Но так как сам он, обнаружив свою к нам враждебность, а потому и сбежав за границу, явно причастен к этой организации, то становится понятным, что дыма без огня — не бывает. Выгодным же смерть Ивана Молодого была именно обвиненной в связях с заговорщиками Елене, матери наследника. И если бы это не открылось со слишком явной очевидностью, то ни при каких иных обстоятельствах матери и ее сыну наследнику не оказаться в такой серьезной опале, в которую в тот момент попадают они.

«Чтобы догадаться, в каком направлении влияла бы на сына Елена-еретичка, приобщенная к “ереси жидовствующих”, не надо иметь семь пядей во лбу. Продвижение Елены и Дмитрия на вершину власти казалось тогда вполне достижимым, поскольку Федор Курицын и его собратья по ереси пользовались огромным влиянием на Ивана III. Достаточно сказать, что вскоре после смерти Ивана Молодого им удалось провести в митрополиты своего ставленника — Зосиму, т.е. захватить, по сути, высшую церковную власть в Московском государстве»[9] (с. 68).

И на что же такое вновь похоже?

Дана внедрение «фруктов» все того же сорта в России еще в первую революцию, устроенную масонами. Тогда:

«Синод, молчащий при действиях революционеров, выпустил послание, призывающее к порядку, к тому, чтобы никто не защищал Царя самовольно, ибо “Царь велик и могуществен” и может сам себя защитить. Замечательные наши архипастыри и пастыри!» [64](с. 93).

«Принятая Св. синодом едва ли не с самого начала смуты точка зрения — молчать о революционерах и порицать лишь противников их — не замедлила сказаться на всем пространстве империи. 19 ноября 1905 года в официальном печатном органе РПЦ был опубликован ряд поучений епископов различных городов, основной темой которых было осуждение еврейских погромов… Например, “при возникновении безпорядков антиеврейских или подобных им” выходить с крестом в епитрахили и “силою убеждения укрощать буйствующую толпу”[65](с. 1991–2000). При этом о необходимости сдерживания антиправительственных демонстраций не говорилось ничего» [66](с. 139).

То есть занимаемая руководством РПЦ (того времени) сторона здесь выглядит совершенно однозначно. Св. синод слишком явно потворствовал еврейскому бунту, а потому всех с этим бунтом несогласных, чуть ни под угрозой отлучения, призывал к порядку. То есть к лояльности организовываемого евреями безпорядка. Для чего, в самую первую очередь, засылал красных попов с целью предотвращения контрреволюционного сопротивления — понятно дело — исключительно лишь русского. И удар этот был направляем наиболее подло — в самое незащищенное место пытавшихся предотвратить еврейский переворот в своей стране русских людей — в их душу. Которая не православной быть просто уже по определению не может. Потому следует здесь все же обусловить эту временную победу инородцев вмешательством засланной верхушкой части либерально настроенного духовенства:

«“…которое нагло призывало народ вступить в ряды революционеров”[67]» [66](с. 140).

Но и далее все происходило по тому же плану. Запретив русскому человеку всякое сопротивление, что и понятно, священноначалие открывало возможность темным силам революции обрушиваться со всей мощью на обезоруженное красными попами население России:

«…члены Св. синода РПЦ, располагая таким методом воздействия на паству, как право накладывания анафемы на “дерзающих на бунт и измену” против православных царей — даже не напомнили народу ни о церковной каре, ни о наличии соответствующего богослужебного чинопоследования… Жителям революционного Петрограда ничего не было сказано по поводу их государственно-религиозного долга по защите Престола…» [66](с. 201).

«Интересен факт, что католическая церковь тогда же выпустила краткое, но определенное обращение к своей пастве, закончившееся угрозой отлучить от святых церковных таинств каждого, кто примкнет к революционному движению» (там же).

По свидетельству Князя Жевахова:

«…ни один католик, как было удостоверено впоследствии, не принимал участия в процессиях с красными флагами» [68](288–289).

Вот какова сила церковного прещения! Ни один, заметим, даже католик не посмел прекословить своему священству.

Что было бы в России, где Православие, в убеждении паствы в своей правоте, ни в какое даже малое сравнение с католицизмом не идет?

Но ничего, повторимся, сделано не было. Руководство РПЦ было все равно как на стороне заговорщиков. А может и действительно — на их стороне?

Существует такая на эту тему притча: не пойман, дескать, — не вор. Можно ли уличить руководство тогдашнего РПЦ не в разгильдяйстве и неосведомленности, что пытаются сегодня приписать им в оправдание (дураки, мол, и дороги виноваты), но именно в умышленности, а точнее в злоумышлении произведенных ими в те годы действий?

Этот вор давно схвачен за руку. И вот одно из свидетельств этой «кражи» века:

«…Св. синод признал новую власть еще до отречения Николая II от престола, которое состоялось в ночь со 2 на 3 марта» [66](с. 202).

Считается официально, что отречение состоялось, но ведь текст его опубликован напечатанным на машинке. Подпись же «карандашом», что более всего соответствует тогда случившемуся, была исполнена несколько иным способом: обведением подписи Николая II под копирку…

Но священноначалие не соизволило дожидаться и этого. Потому видно и невооруженным глазом, что именно оно, опережая масонов, устроивших Николаю II западню, предало Русского Царя и Русское Царство еще до объявленной даты «отречения», за которую можно было бы им хотя бы чисто формально попытаться скрыться. Но они не утрудились сделать даже и этого.

Вот с какой стороны это масонское «священнодейство», по изъятию Удерживающего, в те дни началось:

«…решение было принять “к сведению и исполнению” и во всех храмах империи отслужить молебен с возглашением многолетия “Богохранимой Державе Российской и Благоверному Временному Правительству”…

Тем самым было изменено церковно-монархическое учение о государственной власти, которое исторически утвердилось в богослужебных книгах русской Церкви и до марта1917 г. было созвучно триединой формуле “за Веру, Царя и Отечество”. Изменение смысла заключалось в “богословском оправдании” революции, т.е. в богослужебной формулировке тезиса о том, что “всякая власть от Бога”» [66](с. 205, с. 213–214).

Хотя теперь распрекрасно известна эта фраза из Писания, ранее, аккурат этими красными попами, трактуемая неправильно. Якобы: «Всякая власть» исключительно должна являться «от Бога». На самом же деле перевод со старославянского звучит следующим образом: «Не есть власть, если не от Бога».

Но синод работал не на Бога и Его власть на земле, но на борющуюся с Ним и Его властью на земле организацию:

«…в Богородичном тропаре утрени после произведенной богослужебной замены поминовения Царя по всем церквам РПЦ должны были произноситься такие слова: “Всепетая Богородице[…]спаси благоверное Временное правительство наше, ему же повелела еси правити, и подаждь ему с небесе победу”. Этим “вероучительным” молитвословием Синод фактически провозгласил тезис о божественном происхождении Временного правительства» [66](с. 220).

Чем является «нестяжательство»

В дореволюционном синоде еще надо как следует покопаться, чтобы обнаружить в нем масонов и схватить за руку (эта работа, безусловно, еще ждет своих исследователей). Но вот в масонстве высшего церковного руководства четырехсотлетней давности эта работа уже самой историей произведена: среди злоумышленников зафиксирован сам глава РПЦ того времени — митрополит Зосима. И это в помощь к первым двум боярам государства и к матери наследника престола!

«Воссев на святительском столе, Зосима, как и следовало ожидать, постарался “спустить на тормозах” дело еретиков, возбужденное [архиепископом]Геннадием. Осенью 1490 года состоялся собор…

Ко времени соборного разбирательства архиепископ Геннадий уже знал о причастности к “ереси жидовствующих” группы москвичей, среди которых были весьма значительные лица… Но должной реакции со стороны митрополита и князей церкви не последовало: к суду собора были привлечены далеко не все лица, которых обличал [архиепископ]Геннадий в своих посланиях» [9] (с. 76–77)

Итак, власть, после устранения наследника, находилась целиком и полностью в руках заговорщиков. И даже частичное разоблачение «жидовствующих» и обвинение их в еретичестве никак не повлияли на развитие задуманных этой тайной организацией событий:

«Историки наблюдают, как на протяжении 90-х годов происходит постепенное возвышение Дмитрия, апогеем которого стал 1498 год, когда 4 февраля, в воскресенье, по повелению великого князя Ивана III состоялся торжественный обряд коронации Дмитрия-внука» [9] (с. 69).

Заговорщики:

«находились на волосок от того, чтобы получить “своего” великого князя» [26](с. 124).

«То был звездный час “жидовствующих”, они стремились к захвату “всей власти в стране”[69](с. 268), замышляя “прямое отстранение от власти самого Ивана III” (Каштанов С.М. Социально-политическая история… с., 101). Но, как говорил один литературный герой “лопнула кибитка, потеряла колесо…” Великий князь резко меняет политический курс: сводит с вершины власти внука Дмитрия и поднимает на нее сына Василия. А дальше — удар по ереси и казни еретиков»[9] (с. 101).

Над заговорщиками начинаютсгущаться тучи:

«Отступник Зосима недолго занимал митрополичий стол. В мае 1494 г. его заставили покинуть митрополию» [9] (с. 79).

А несколько позднее, когда великий князь, наконец, начинает понимать, что готовится его свержение с престола, зимой 1504 г. дает отмашку жечь отступников. Василий III:

«…велит еретиков в любое время хватать, где их только можно выследить, и приказывает их сжигать» [56](с. 227).

Итак, благодаря длительной борьбе с заговорщиками Иосифа Волоцкого и епископа Геннадия, с ересью было покончено:

«Потомки обязаны этим подвижникам тем, что они сорвали план “жидовствующих” овладеть Русью изнутри, посредством внедрения в сферу высшей власти — прием, который еще не раз будет применен в нашей истории противниками России» [9] (с. 108).

«Надо сказать, что после соборного осуждения ересь развивалась на фоне борьбы между так называемыми стяжателями и нестяжателями — сторонниками и противниками церковно-монастырских владений. Вождем первых был Иосиф Волоцкий, главой вторых… старец Вассиан, к которому примкнул вскоре известный Максим Грек» [9] (с. 109).

Ну, позиция Иосифа Волоцкого понятна — он за ту Русь, которая у нас всегда проходила под единственным сопровождающим ее истинное предназначение символом: она именовалась Святой. И борьба с «жидовствующими» — это есть его и архиепископа Геннадия борьба с реформаторами.

Но кем же являются их соперники — «нестяжатели»?

Максим Грек, например, вот чем особо известен:

«…двоеперстию учил известный преподобный Максим Грек» [70](с. 112).

А раз в конце XV начале XVI вв. еще только учил, то становится совершенно очевидным, что как во времена победоносной Куликовской битвы, так затем и во времена победоносного же «Стояния на Угре» русский человек имел на вооружении исключительно троеперстное Крестное Знамение. Понятно, что какой-то там пришелец на Святую Русь из какого-то своего захолустья, сменить нам Крестное Знамение ну никак не мог.

А вера у нас была вот до чего в ту пору крепка и незыблема. Об этом читаем в грамоте Австрийского посла Иоанна Фабра, отосланной им своему императорув 1528 году:

«…Москвитяне исповедуют Христианскую Веру, которая, говорят, первоначально была возвещена им Святым Апостолом Андреем, братом Симона Петра. Все догматы веры и постановления церковные, принятые и утвержденные 318-ю Отцами на первом Вселенском Соборе… и все возвещенное Василием Великим и Иоанном Златоустом, почитают они столь Святым, непреложным и чистым, что от того, как и от Евангелия Иисуса Христа, никто доселе не смеет отступить ни на одну йоту. С таким благоговением они чтут и исповедуют уставы Отцев Церкви, единожды навсегда принятых на Соборах, что в оных никогда, никто не дерзал сомневаться. Итак, они с несравненно большим постоянством и большею ревностию пред многими из наших, столь твердо стоят в первой Вере своей, которую приняли они от Апостола Андрея, преемников Его и Святых Отцев, и коей они воспитаны с материнским молоком. Они, как яда, убегают различных ересей и расколов…»[71](с. 48–49).

«…эту Веру во Христа, изначально усвоенную ими от отцов, они не позволили погубить дерзкому, нечестивому и греховному невежеству, сохранив ее до настоящего времени в целости, чистоте и святости» [71](с. 34).

«Говоря о религии и обрядах Москвитян, я еще раз повторяю, что все принятое ими от проповедников и учителей, положивших в земле их первые основания Христианской Веры, доселе всегда соблюдали они твердо, по всей чистоте и неизменности, почитая недостойным имени Христианина, по уверению и убеждению всякого, уклоняться, подобно трости колеблемой ветром, то в ту, то в другую сторону от учения Православной Веры и обрядов, принятых предками; так что если бы и Ангел сошел с небеси, возвещая новое учение, они никак не согласятся оставить, или изменить уставы Церкви своей…» [71](с. 63–64).

Так что русский человек, о чем свидетельствуют даже извечно враждебные нам латиняне, в Вере своей стоял всегда крепко. Потому о легком навязывании нам каких-либо нововведений, со времен нашего крещения еще в I в. по Р.Х., говорить просто смешно.

Вот что на тему Крестного Знамения сообщается в «Паисиевском сборнике» (Библ. СПб.Д. Ак. №4—1081):

«“аще кто не крестится 3-ми персты, да будет проклят” (Никанор, архиеп. Беседа о перстослож. для крестн. знамен.и благословения. С. 224–5; Братск. Сл. 1891 г. 1, 219–20)… ясные свидетельства об употреблении у нас троеперстия в 16–17 вв. находятся в записках о России иностранцев Петрея и Адама Олеария. Петрей, посланник шведского короля, был в России несколько раз — при Борисе Годунове, в смутное время и при Михаиле Федоровиче, при последнем государе не раз был в Москве и секретарь Голштинского посольства Олеарий. Оба они тщательно наблюдали нравы и обычаи русского народа и безпристрастно излагали свои наблюдения в своих записках. Говоря о религиозном быте русских, первый говорит, что русские “крестятся тремя согнутыми перстами: большим, указательным и самым длинным”; а второй — что они употребляют для этой цели сложенным “три главных перста правой руки” (Вып.Озер. 2, с. 347–348). Сочинения Петрея под заглавием “История о великом княжестве Московском” напечатано в Чтениях Императ. Общ.ист. и древн. рос. за 1865–1867 гг. в отд. IV, а Олеария “Описание путешествия Голштинского посольства в Московию” там же за 1868–1870 гг.» [72](с. 1113–1114).

И вот что мы находим по данному вопросу у Адама Олеария — секретаря голштинского посольства:

«Слушая чтение некоторых глав из Библии, русские… очень часто кладут поклоны и благословляют себя, как это описано Герберштейном: для этой цели они пользуются первыми тремя пальцами правой руки, касаясь ими сначала лба, потом груди, затем проводя справа налево и приговаривая каждый раз: “Господи, помилуй”» [73](с. 274).

А ведь Герберштейн в Московии проживал еще в конце XVI века. Потому это свидетельство, подтвержденное почти полвека спустя еще и Олеарием (он был в Москве в 1634 г. и 1637–1638 гг.), выглядит вполне достаточным, чтобы выяснить окончательно способ нашего в те времена образца осенения себя Крестным Знамением. Олеарий приводит и доводы, которыми при этом руководствуется Русская Церковь:

«Петр Микляев, недавний русский посол в Голштинии, дал мне объяснение крестного знамения и того, о чем разумные люди при этом вспоминают: три пальца знаменуют собою Св. Троицу, поднятие руки ко лбу — Вознесение Христа, приуготовляющего нам место на небе… движение же справа налево [указывает] на свойство Страшного Суда, когда благочестивые будут поставлены направо, а злые налево, первые будут вознесены к блаженству, а вторые низвергнуты в ад.

Подобного рода крестное знамение применяют они при всех своих начинаниях, и в светских и в домашних делах так же, как и в духовных; без него они не берутся ни за еду, ни за питье, ни вообще за какое-либо дело» [73](с. 274–275).

Он был здесь в Москве в 30-е годы и видел все. А что видел, то и записал.

Вот еще свидетельство об истинности нашего троеперстия с древнейших времен (XIII век). На этот раз сведения о нем касаются той части православного мира, которую не постигло нашествие монголов. Здесь же сообщается и о способе креститься у латинян. То есть как раз у псов рыцарей, которые именно в этом веке организуют на нас свой крестовый поход:

«Греческий филосов Панагиот, укоряя латинян, в присутствии императора Михаила Палеолога и всего двора его, за разные отступления от Православия, между прочим спросил Азимита: “Почто не слагаеши три перста и крестишися десною рукою, но твориши крест с обоеми персты…” (Ч.-Мин. Макар.за июнь л. 672; Кир. кн. л. 236)»  [72](с. 1113).

То есть двоеперстие наших раскольников совпадает именно со способом наложения их крестного знамения латинянами, причем, аккурат в момент нашествия крестоносцев на Святую Русь. Нашим же истинным способом наложения на себя Креста, что теперь становится и еще более очевидным, всегда являлось троеперстие.

Вот еще очередное тому подтверждение:

«В Киево-Печерской Лавре, среди мощей святых подвижников находились мощи преподобного Спиридона-просфирника, чья десница поднята для крестного знамения (Из Псалтири 1904 года: “Желающий несомненно древняго свидетеля собственными очами видети, да идет в Киево-Печерскую Лавру в пещеры, к святым мощам Спиридона просфорника и узрит десницу его, яже якоже в час кончины своея троеперстно сложи ю для крестного знамения, тако сложенною пребывает и до ныне близ седми сот лет”)»  [2] (с. 107).

Барон Августин Майерберг находился в нашей стране аккурат в то самое время, когда«господствующая» роль двуперстия менялась троеперстием. И уехал из Московии еще за три года до официального принятия на Соборе 1666 г. троеперстия в качестве единственно верного Крестного Знамения. Он, явно не ознакомленный с нашими войнами по данному вопросу, просто констатирует все то, что видел своими глазами, находясь в нашей стране. Нам, причем, совершенно не симпатизируя. Вот пример:

«Все они до одного какие-то полоумные и называют погаными людей другого, а не Русского, исповедания» [74](с. 50).

И вот что он, явно заинтересованный объявить о нашем разнобое с Крестным Знамением, если бы оно действительно имело место в ту пору, чтобы в очередной раз позлорадствовать над разночтениями в обрядах Русской Церкви, сообщает о нашем перстосложении той поры:

«…когда осеняют себя крестным знамением, складывая вместе три пальца, большой, средний и указательный на правой руке…» [74](с. 51).

Побывавший в Москве в 1663–1664 гг. в составе посольства своей страны англичанин Гвидо Монт, свидетельствует, что русские:

«Когда же поют: “Господи, помилуй”, то все падают на колени, осеняя себя крестным знамением тремя пальцами правой руки» [75](с. 29).

И если бы существовало в ту пору какое-либо разночтение, то уж за пару-то лет присутствия в нашей стране англичанину этого ну никак не возможно было бы не разглядеть. А тем более в ту самую пору, когда Никон, запретивший двуперстие, находился в опале.

Так что боярыня Морозова, супруга богатейшего в стране человека и сестра царицы — Марии Ильиничны, как и изображено на полотне Сурикова, со своим двуперстием действительно являлась белой вороной среди исповедников той веры, которую барон Майерберг, посол Австрии, именует Русской. И приверженцы которой, вновь по его же свидетельствам, всех себе иных именуют погаными.

Все тоже сообщает и англичанин Гвидо Монт, член посольства своей страны в Россию во главе с гр. Карлейлем.

Троеперстное сложение пальцев подтверждают:

«…мощи свв. Андрея Первозванного, Иоанна Предтечи, Илии Муромца, Иоанна Златоустого и многих иных угодников Божиих, живших задолго до нашего времени, в эпоху великих Отцов в эпоху расцвета Православия» [76](с. 35).

Вот что сообщается о целовании мощей Андрея Первозванного во времена царевны Софьи:

«По сем они, служивыя, целовав святое Евангелие и руку Св. Апостола Андрея Первозванного, имущу персты согбенны на знамение Св. Креста…» [77] (с. 162–163).

Но и сегодня имеются подтверждения верности троеперстного Крестного перстосложения. Например, мощи Ильи Муромца, которые покоятся в пещерах Киево-Печерской Лавры и которым очевидцы имеются не только во времена царевны Софьи, но и на сегодняшний день.

На что же, спрашивается, кроме странных учений Триволиса опираются «старообрядцы»?

На решение Стоглава. Однако же:

«…подлинника Стоглава не сохранилось…» [76](с. 33).

Так что у раскольников нет вообще никаких оснований опираться, в том числе, и на единственный ими приводимый о своем якобы правоверии источник — Стоглав!

А ссылаются там, пусть это и не подлинник, на Мелетия, о котором пишут сами же раскольники:

«Когда Мелетий прибыл в Антиохию… архидиакон тамошнего клира заградил ему уста рукою; но он яснее, чем голосом, выразил свою мысль посредством руки, показав сначала только три пальца, а потом опять сложив их и показав один…» [78](с. 27).

То есть когда ему закрыли рот, не позволив произнести желаемого, он, перейдя на язык жестов, сначала изобразил троеперстие, а затем, снова сжав пальцы, показал один палец, поднятый верх. То есть сначала показал троеперстие, а затем знак, одобряющий именно такую форму Крестного Знамения.

Вот еще подтверждение всего вышесказанного, причем, из высказываний все того же автора. А ведь он, являясь сторонником этого «древлеправославия», сам именует троеперстие раннехристианской формой Крестного Знамения:

«В пользу раннехристианской формы говорят также соображения удобства. Во-первых, при многократном совершении благословения рука благословляющего устает меньше при перстосложении Мелетия, чем при перстосложении старообрядческой формой. Во-вторых, при самоосенении удобнее использовать раннехристианскую форму — в ней не нужно как-то складывать… пальцы большой, безымянный и мизинец, что может оказаться трудноисполнимым для людей с огрубевшими руками» [78](с. 31).

И вот что все тот же автор по поводу разбора дел Стоглавого собора сообщает:

«Подведем итог.

Стоглавый собор не разобрался в действиях Мелетия: сочетание перстов было другим [то есть трехперстное его обозначение Крестного Знамения признается — А.М.]. Тем не менее вид перстосложения (двуперстие-троеперстие) Стоглав определил правильно»  [78](с. 33).

То есть определение собора оказалось прямо противоположным мнению Мелетия. Что констатирует И.А. Новицкий вовсе не от любви к троеперстию, но лишь из невозможности опровергнуть данный факт.

Но и в переводе латинян именно троеперстие было показано арианам Мелетием:

«“Тогда Мелетий, протянув отдельно три пальца, а затем, соединив их вместе, выразил посредством знака, что не мог сделать голосом…” [79](p. 378). Здесь, безусловно, речь идет о первых трех пальцах, соединенных вместе»  [78](с. 149).

Так что один из «столпов» Стоглавого собора, в тексте (или поддельном тексте) играющий решающую роль в принятии двуперстия, что окончательно выясняется, на самом деле, о чем говорят все противоречащие имеющемуся тексту Стоглавого собора документы, изображал своею рукою в споре с арианами троеперстие.

А вот как выглядит второй из этих «столпов»:

«Автором “Феодоритова слова”, первого древнерусского поучения о перстосложении для крестного знамения, считался Феодорит, епископ Кирский. До сих пор не найден греческий первоисчточник “слова”, а авторство блаженного Феодорита не доказано и не опровергнуто.

Одна из самых ранних редакций “слова” датируется 1460 годом:

“Слово святого Феодорита, како благословити и креститися благослови:

Сице благословитися и креститися рукою, три персты равным имети вкупе… а два перста имети наклонена” [80](с. 198–199)» [78](с. 34).

И здесь, опять же, в полной независимости от подлинности предлагаемого текста, который оказался в наших книжных запасниках, для определения истинности троеперстного перстосложения вполне достаточно лишь датировки данного документа. То есть нам достаточно утверждения, что в 1460 году нашим единственно используемым перстосложением при Крестном Знамении являлось троеперстие (более поздние версии, что и понятно, подправленные под Стоглав, будут утверждать другое).

Вот его текст:

«“Предание прияхом съначала веры от святых апостолов, и святых отец, и святых Седми Соборов, творити знамение честнаго креста, с треми первыми персты десныя руки, и кто от христиан православных нетворитъ крестъ тако, по преданию Восточныа Церкве, еже держа сначала веры даже доднесь, есть еретик, и подражатель арменов…”[81]» [78](с. 62).

Так что и здесь с бытующим среди ревнителей некоего «древлеправославия» мнением, что-де русский народ якобы был против «никониянского» перстосложения, действительное положение дел на тот момент слишком сильно не вяжется с версиями уведенной в раскол «ревнителями древлеправославия» во главе с Аввакумом части населения России тех времен.

Да, Максим Грек (Михаил Триволис), обучавшийся премудростям своих наук в Западной Европе, пытался навязывать нам двуперстие, как, кстати, было принято на тот момент именно там —у католиков (так ведь он и сам уже в католиках побывал). И что с того?

За ним пришли Аввакумы и Нероновы. И они пытались. Но — увы. И они оказались безсильны.

И все потому, что Крестное Знамение является стержнем Русской Веры. От того и греческое (а больше походит, что именно католическое) двуперстие, у нас, на Руси, так и не прижилось.

Не прижился и Максим Грек, который, лишь будучи отпущен из своего первого заточения (митрополитом Иоасафом 1539–1542), сразу угодил в такое же повторное, сгинув при этом куда-то вообще:

«…Максима обвиняли в волховании, показывали на него, будто он хвалился, что все знает, где что делается… будто хвалился “еллинскими и жидовскими хитростями и чернокнижными волхованиями”, будто, при посредстве эллинских хитростей, писал водкою на ладонях и протягивал ладони, волхвуя против великого князя и других лиц» [82] (с. 403)

«Осужденный в 1525 году на заточение, он скончался в 1556 году. Причины его опалы и до сих пор не могут считаться вполне выясненными; но почти все русские историки склоняются к тому, что критика русских церковных и общественных непорядков послужила главным основанием опалы знаменитого богослова» [205] (прим. 63 к с. 135).

И все же, в чем заключается конечная цель работы по этому самому весьма странному для Руси явлению — «нестяжательству»?

Конечная же цель работы этой тайной секты просматривается достаточно ясно: разложение Русского вероисповедания изнутри. По типу реформаторства на Западе. Сам же смысл этого пресловутого «нестяжательства» о том и говорит. Конечной целью этого мероприятия является: разгромить наши монастыри и раздать монастырские земли царским вельможам! Именно так и будет поступать, наученный теми же реформатами, царь Петр. Именно этими раздачами  знаменита Екатерина II.

Но Петр, в данном начинании, все равно был первым. Уж очень понравилась ему идея некоего «регулярного государства», предложенная Лейбницем:

«По словам Лейбница, в этой машине “как в часах одно колесо приводит в движение другое, так и в великой государственной машине одна коллегия должна приводить в движение другую, и если все устроено с точною соразмерностью и гармонией, то стрелка жизни будет показывать стране счастливые часы”» [83](с. 64).

Причем, всякий подданный, дабы часы эти не сломались от переизбытка этой пресловутой гармонии:

«…должен быть обязан, под страхом тяжелого наказания… оказывать содействие…»  [84] (с. 121).

Что-то до боли знакомое. Мы через такое прошли — побывали в качестве винтика для такого вот механизма. Потеряли, правда, при этом, то ли треть, то ли половину своего населения…

Но этот на нас опробованный большевиками образец общества, как теперь выясняется, придуман не сегодня. Это их «счастливое» государство:

«…вполне могущее существовать и без населяющих его жителей. Перед нами законченный образец тоталитарной идеологии, рожденной в просветительскую эпоху “культа разума”. Счастье человека заменяется счастьем государства» [21](с. 48).

«…Лейбниц горит желанием превратить Россию в экспериментальное поле для деятелей оккультных и герметических обществ… По проекту немецкого ученого, напоминающего  “Новую Атлантиду” Ф. Бэкона, Россией должно было управлять сообщество ученых — “Орден Соломонова Храма” или “Дом Соломона”. В одной из своих записок Лейбниц, сам член тайного союза розенкрейцеров-алхимиков, исповедовавший герметическую философию каббалы… предлагал Петру I отдать власть в России этому обществу…» [21](с. 66–67).

Он при этом заявлял:

«все человечество от этого останется в большой прибыли» [85].

«Человечество» — да — останется. Самой же России, то есть ее коренному населению, что и понятно, этой страны после таковых форм «благодетельств», на земле может и места не достаться…

Это очень сильно напоминает ту форму «счастья», которую пыталась импортировать Турция. Захваченных пиратскими набегами скованных кандалами людей работорговцы этой системы общежительства везли к эдакому, как они именовали:

«…Порогу Благоденствия» [232] (с. 28).

Что на самом деле, к невольничьему рынку, находящемуся в мрачном человекопожирательном логове этого Змея Горыныча — Стамбуле (стане Бела=Ваала=Веельзевула). Потому-то и благоденствиена этом пороге, за которым начинаются темницы и решетки, кандалы и бич надсмотрщика, могло существовать исключительно лейбницевского, то есть социалистского толка. И женщины, на свое горе попавшиеся к этим ревнителям просто-таки лютующего здесь «благоденствия», сначала должны были побывать в лапах работорговцев, затем попасть узницами в гаремы падишахов, затем быть выкинутыми на улицу в качестве приносящих доход их хозяину проституток, а затем быть убитыми как разносчики заразы иногда производимыми у них так называемых чисткок нравов. Кстати:

«Словом бардак Эвлии Челеби обозначает всех подданных крымского хана» [232] (прим. 40 к с. 30).

То есть этим термином как раз и обозначается то самое общество, которое служит устроению социализма по типу этого самого пресловутого «Порога Благоденствия». То есть свободного рынка «живым товаром»: изуродованными кастрированными мальчиками и по нескольку раз изнасилованными этими «благодетельствующими» социалистами маленькими девочками; женщинами, сажаемыми в клетку для производства этим социализировавшим их людоедам потомства, которых выкидывают за малую провинность в бордели. Где затем насилуют до самого момента их более для подобного рода утех непригодности. То есть вся та же социализация: мы какие-то то ли слепые, а то ли тупые — нас убивают этой из-за моря в разных обличиях показывающейся социализацией уже на протяжении тысячелетий, а нам все в прок такая наука не идет!

А ведь ученик Лейбница, Вольф, что также невозможно упустить при этом из вида,  Петром почитаем был ничуть не менее. Потому именно его идеи затем и воплотили в жизнь большевики. Вот какие прожекты на построение «регулярного государства» вынашивал еще и он:

«Правительство должно иметь право и обязанность принуждать каждого к работе, устанавливать заработную плату и цену товаров, заботиться об устройстве хороших улиц, прочных и красивых зданий, услаждать зрение обывателей радующими глаз картинками, а уши — музыкою, пением птиц и журчанием воды, содействовать общественному развлечению театральными представлениями и другими зрелищами, поощрять поэзию, стараться о школьном воспитании детей, наблюдать за тем, чтобы взрослые прилежали добродетели и благочестию» [83](с. 64).

Что ж, красиво. Недаром говорят, что благими пожеланиями устлана дорога в ад.

Вот что сообщает об одном очень интересном эксперименте с мышами, проведенном Джоном Кэлхуном в 1972 году в Национальном институте психического здоровья (NIMH)США, Юрий Мухин:

«Уже в прошлом веке начало резко расти население земли, и Кэлхун, беря в качестве подопытного материала лабораторных мышей, ставил перед собою задачу понять, как поведут себя люди в условиях скученности. И только скученности!

Для чистоты результатов этого эксперимента нужно было исключить борьбу людей (в случае эксперимента — мышей) между собою за средства выживания. И именно поэтому Кэлхун поместил подопытных мышей в условия “рая”— в условия, когда у мышей всего, кроме пространства, было в избытке: “…поддерживалась постоянная комфортная для мышей температура (+20°C), присутствовала в изобилии еда и вода, созданы многочисленные гнезда для самок. Каждую неделю бак очищался и поддерживался в постоянной чистоте, были предприняты все необходимые меры безопасности: исключалось появление в баке хищников или возникновение массовых инфекций. Подопытные мыши были под постоянным контролем ветеринаров, состояние их здоровья постоянно отслеживалось”. Все у мышей было, но все это было в баке, размером 2 на 2 метра и высотой полтора метра.

Поскольку плотность населения на планете растет постепенно, то и начался эксперимент с помещения в бак четырех пар мышей и предоставление им возможности скучиться в этом баке не внезапно, а постепенно — путем свободного размножения. Скученность должна была начаться, когда популяция мышей превысила бы 4 тысячи особей, а кормушки самого бака обеспечивали одновременную еду 9,5 тысячам мышей. Вот в этом промежутке — между 4 и 10 тысячами — и намечалось получение ожидаемых Джоном Кэлхуном результатов…

Но задуманный Джоном Кэлхуном эксперимент не получился! Мыши вымерли (не сдохли от болезней, а вымерли!), когда их популяция достигла 2200 особей — едва половины той численности, при которой ожидалось наступление скученности. Не дали нужных результатов и задуманные варианты эксперимента — отселения мышей из условий скученности на большие пространства. И отселенные мыши все равно сдохли от старости, не став размножаться, то есть, психически (душою) они уже были испорчены навсегда!

В результате у Кэлхуна получился другой блестящий эксперимент — что происходит с живыми существами, попадающими в условия “рая” или того, что марксисты имели в виду под коммунизмом, — в условиях “каждому по потребности”. Или в условиях того рая, который обещают верующим в обществе потребления.

А произошло с мышами следующее.

“Самки, готовящиеся к рождению, становились все более нервными, так как в результате роста пассивности среди самцов они становились менее защищенными от случайных атак. В итоге самки стали проявлять агрессию, часто драться, защищая потомство. Однако агрессия парадоксальным образом не была направлена только на окружающих, не меньшая агрессивность проявлялась по отношению к своим детям. Часто самки убивали своих детенышей и перебирались в верхние гнезда, становились агрессивными отшельниками и отказывались от размножения. В результате рождаемость значительно упала, а смертность молодняка достигла значительных уровней.

Вскоре началась последняя стадия существования мышиного рая — фаза D или фаза смерти, как ее назвал Джон Кэлхун. Символом этой стадии стало появление новой категории мышей, получившей название «красивые». К ним относили самцов, демонстрирующих нехарактерное для вида поведение, отказывающихся драться и бороться за самок и территорию, не проявляющих никакого желания спариваться, склонных к пассивному стилю жизни. «Красивые» только ели, пили, спали и очищали свою шкурку, избегая конфликтов и выполнения любых социальных функций. Подобное имя они получили потому, что в отличие от большинства прочих обитателей бака на их теле не было следов жестоких битв, шрамов и выдранной шерсти, их нарциссизм и самолюбование стали легендарными. Также исследователя поразило отсутствие желания у «красивых» спариваться и размножаться, среди последней волны рождений в баке «красивые» и самки-одиночки, отказывающиеся размножаться и убегающие в верхние гнезда бака, стали большинством.

Средний возраст мыши в последней стадии существования мышиного рая составил 776 дней, что на 200 дней превышает верхнюю границу репродуктивного возраста. Смертность молодняка составила 100%, количество беременностей было незначительным, а вскоре составило 0. Вымирающие мыши практиковали гомосексуализм, девиантное и необъяснимо агрессивное поведение в условиях избытка жизненно необходимых ресурсов. Процветал каннибализм при одновременном изобилии пищи, самки отказывались воспитывать детенышей и убивали их. Мыши стремительно вымирали, на 1780 день после начала эксперимента умер последний обитатель «мышиного рая»”.

Надо сказать, что ряд комментаторов, явно узнавших себя в этих мышах, отмахнулись: “…некорректный перенос модели поведения на людей. …Теперь мы кое-что знаем о поведении стаи крыс в замкнутой системе. И все”.

Нет, умники, не все! Мы что — не видим в “цивилизованных странах” аналогий этому мышиному сообществу?» [86].

Да, с западным обществом при построении социализма проблем не возникло. Он там практически построен и деградацию этого общества можно сегодня наблюдать воочию.

А вот с нами как-то у них не сложилось. Спрашивается, почему?

Так ведь мы народ особый — Божий народ. Ведь это наша, а не какая там иная Держава в прошлые времена именовалась подножием Престола Господня. Потому нас, для начала, требовалось из людей Бога превратить в обыкновенных грызунов, каковыми теперь, после внедрения ереси «жидовствующих», а точнее масонского вероисповедания — протестантизма, и является весь очумевший от блаженства ничегонеделания этот самый в своей неизлечимой болезни все прогрессирующий Запад.

Русских же людей, коль не устраивают вас коммуны с обобществленными женщинами, что, собственно большевиками в начале их «славных» дел все же было опробировано, решено было уменьшать в количестве несколько иными мерами воздействия: массовыми убийствами и заточением в концлагеря. Именно такими методами и была произведена попытка ковать это самое социалистическое общество извсе никак не поддающегося пропаганде общества русских православных людей. Потому так зверски расправлялись со священниками. Потому ломали церкви, рубили иконы.

Но, что выясняется, лишь исполненные в точности большевиками чьи-то античеловеческие установки были наработаны еще во времена Петра I. Именно он самым первым,среди наших правителей, возгорелся мечтою устроения этого пресловутого «регулярного государства». И понятно, какими методами он собирался это делать:

«За колючую проволоку в казармы предполагалось загнать весь род людской. В качестве теоретического обоснования таких казарменных государств принимается теория “естественного человека” и идея Природы как порождение эманации Единого безличного существа, Эн-софа каббалы и масонских лож» [21](с. 91).

«Уже Герье мог сказать, что многие идеи Лейбница со временем были реализованы в России» [87].

И вот какие конечные цели должны были его прельщать в особенности:

«Во главе правильно организованного государства должен быть царь-священник [именно им и стал Петр, убрав Патриарха следуя совету Вильгельма III Оранского — А.М.], озаренный знанием высшей премудрости. Великий Мастер и Демиург. Реинтегрированный в самых высоких степенях и получающий безконечный приток откровений из высшего мира» [21](с. 140).

В таком государстве, лишенном симфонии властей, то есть взаимосвязующей основы русского общества — Царя и Церкви, и должен был стать намечаемый тайными организациями правитель России. Он будет руководить:

«…даже пением птиц и журчанием воды» [83](с. 64).

Вот в какие глубины утягивала Святую Русь трясина этого пресловутого «нестяжания». А чтоб воду эту журчать заставить, а птичек песенки веселенько, эдак, воспевать, требовалось вытащить из страны русского человека стержень, на котором она держится. А потому, по имеющемуся на сегодняшний день убеждению исторической науки, опирающейся на предоставляемые ей любезно исторические подтасовки, в попытке отобрания у Русской Церкви монастырей обвиняется не кто иной, как Нил Сорский, который якобы на соборе 1503 года выступил за конфискационные намерения Ивана III. Он якобы, как интерпретируют его выступление «нестяжатели»:

«нача глаголати, чтобы у монастырей сел не было, а жили бы чернецы по пустыням, а кормили ся рукоделием» [88](с. 367).

«Иными словами, Нил нацеливал государя на реформу монашества, объективным результатом которой “должна была явиться ликвидация монастырских вотчин” (Казакова Н.А. Очерки… с. 66)» [9] (с. 121).

«утверждая принципы индивидуализма, шло вразрез с исторической практикой русского народа, издревле жившего коллективно и возносившего мольбы к Богу соборно»[9] (с. 122).

Этим действом, приписанным инициативе Нила Сорского, два века спустя, будет серьезно озабочен Петр I. Именно он будет близок к тому, чтобы отобрать монастырское имущество, а сами монастыри превратить сначала в богадельни, а затем и вообще упразднить.

А вот кем является упомянутый выше настоящий глава «нестяжательствующих», Вассиан, что на самом деле, — истинный автор выше процитированного документа, написанного им самим, но присвоенного высказываниям Нила Сорскогона соборе 1503 г.Это бывший князь Василий Иванович Патрикеев. И вот как он оказывается в монашестве.

В 1499 г. за связь с ересью «жидовствующих» царедворцы князья Патрикеевы:

«…были приговорены к смертной казни, и лишь заступничество тогдашнего митрополита Симона спасло… Патрикеевых “в железах” постригли в монахи, и Василий под именем инока Вассиана оказался в Кирилло-Белозерском монастыре…» [219] (с. 435).

Вообще-то он там находился в заточении. Но каким образом ему удалось освободиться, а затем вернуться ко двору, история темная. Еще более непонятным является то, каким же это образом ему удалось приписать себе знакомство и даже единомыслие с Нилом Сорским. Вот как объясняет существо этой старой интриги Вадим Кожинов:

«…в отличие от преподобного Нила Сорского (но якобы “развивая” его заветы), он выдвинул требование (“веление”) насильственного отъятия земель у Церкви. Однако для преподобного Нила Сорского добровольный отказ Церкви от владения селами являл собой выражение высокого духовного совершенствования церковных людей; о насильственном же отъятии сел он и не помышлял…»[219] (с. 437).

И вот чем Вадим Кожинов объясняет полное несоответствие желания Вассиана приписать Нилу Сорскому высказывание на соборе 1503 г. в  пользу изятия имущества монастырей в  пользу казны, а сами монастыри предать расформированию:

«В… позднейшем “Письме о нелюбках” дана совершенно неправдоподобная картина собора 1503 года (хотя целый ряд авторов использует ее и поныне как достоверную). Согласно “Письму”, не Иван III, а Нил Сорский требует отъятия монастырских сел и, с другой стороны, возражает на это не сонм иерархов во главе с митрополитом, а один только волоколамский игумен» [219] (с. 445–446).

То есть переписано все, что называется, «с больной головы на здоровую», лишь много позже произошедших событий. И переписано именно Вассианом Патрикеевым,пользуясь былым авторитетом Нила Сорского, с целью обоснования изъятия монастырских ценностейИваном IIIв царскую казну.

Но Нил Сорский, что выясняется, вовсе не являлся противником монастырей:

«Мнение, согласно которому преподобный Нил вообще “противостоял” монастырям, нелепо уже хотя бы потому, что, как пишет наиболее основательный исследователь его пути Г.М. Прохоров, Нил Сорский “ограничил прием в скит требованием, чтобы человек предварительно прошел выучку в общежительном монастыре (в ските никого не постригали)”»[219] (с. 446).

То есть Нил Сорский и в принципе никак не мог быть противником монастырей. Ведь монахов в своих скитах он мог увидеть лишь тех, которые уже прошли школу монастырского подвига в общежительских монастырях.

Вот еще сведения, подтверждающие не то что непричастность Нила Сорского к «нестяжателям», но его несомненную борьбу с ересью «жидовствующих».

Для борьбы с ересью:

«I. Святитель Геннадий предлагал в своем послании снабдить Нила Сорского потребными для его задачи книгами, и книги скоро начали отправляться из Новгорода.

II. В своем “Предании”, составленном, по всей вероятности, в то же время, преподобный Нил недвусмысленно написал: “еретическая учениа и преданиа вся проклинаю яз и сущии со мною”[220](с. 128–129, 208).

III. В 1490 году преподобный Нил вместе с Паисием Ярославовым участвует в противоеретическом Соборе в Москве, и нет ровно никаких оснований полагать, что он оспаривал решения Собора.

IV. Преподобный            Нил сам написал определенную часть “Просветителя” (то есть “Сказания о новоявившейся ереси”), основным автором которого был Иосиф Волоцкий»[220] (с. 129). К этому надо добавить, что, как установлено позднее Г.М. Прохоровым, преподобный Нил собственноручно переписал около половины глав (“Слов”) “Сказания о новоявившейся ереси”[92] (ч. 2, с. 138). Кстати сказать, Я.С. Лурье комментировал — и вполне обоснованно — открытие Г.М. Прохорова так: “Нил Сорский в начале XVI века никак писцом не был. Готовность Нила взяться за перо, чтобы изготовить парадный список «Просветителя», свидетельствует о том, что книга эта была ему близка и дорога”[59] (с. 118).

Итак, едва ли можно отрицать прямое участие преподобного Нила в борьбе с ересью…» [219] (с. 453).

То есть проповедникпродолжения монастырских подвигов в монашеских скитах, Нил Сорский, заговорщиками, после его смерти, был поставлен якобы главой партии за уничтожение монастырей и монашества как такового вообще. И уже в стан «жидовствующих» записан огульно — посмертно! Из первой когорты борцов с ересью «жидовствующих» он, благодаря бурной литературной фальшивописательской деятельности возвратившегося из заточения вновь в царедворцы этого лидера «нестяжательства», «князя-старца» Вассиана Патрикеева, превращается во флагмана пригревшихся во дворце заговорщиков.

Вот теперь и приглядимся — кем все же является Вассиан Патрикеев — лидер «нестяжательства» и автор огульноприписанных Нилу Сорскому письменных источников, речей и поступков:

«Князь Василий Патрикеев в обличье “старца Вассиана”явно сумел надолго завоевать себе положение первого (или, по крайней мере, одного из первых) лица в государстве. Василий III, называвший своего любимца “старец Васьян княж Иванов” (то есть объединяя два “достоинства”), говорил о нем, — ни много ни мало! — что он “подпора державе моей… и наставник ми” (Послания Иосифа Волоцкого, с. 279).

Власть “старца” в 1510–1520 годах была поистине безграничной…

Нельзя не сказать и о том, что “либерал” Вассиан, прежде чем он начал распространять свои яростные сочинения против преподобного Иосифа [Волоцкого — А.М.], добился от Василия III запрещения преподобному отвечать письменно и даже устно на все хулы князя-старца!»[219] (с. 438).

Вот в чем выражение всех этих «демократий». Это когда оппозиция ставится под полный запрет. Вообще у Вадима Кожинова много имеется компромата на этого пирующего по-царски, и с царского же стола, эдакого «старца-нестяжателя». А потому он заключает:

«Все это ясно показывает, что Вассиана недопустимо считать действительным учеником и последователем Нила Сорского, и тем более недопустимо судить о святом старце на основе поступков, стремлений и высказываний Вассиана, — в частности, приписывать преподобному Нилу ту борьбу с преподобным Иосифом, которую на самом деле развязал и вел Вассиан» [219] (с. 439).

И вот как выглядит деятельность рассматриваемого нами царедворствующего монаха относительно его принадлежности к выявляемой нами тайной организации:

«Оживление ереси в годы правления Василия III во многом объясняется покровительством, которое оказывал еретикам Вассиан Патрикеев…» [9] (с. 135).

Царедворец, чувствуется, имея столь высокую себе поддержку в качестве самого царя, просто обнаглел и уже не стеснялся идеи протестантизма, вообще-то исповедуемые «жидовствующими» тайно, выносить наружу. А потому вот что ставится в укор Вассиану на соборе 1531 г.:

«Даниил в ходе соборного разбирательства сказал Вассиану: “И во многих времена многим людям говорил еси: Правила писаны от диавола, а не от Святого Духа, и правило зовеши кривило, а не правило; а Христа называешь тварию, а в нетленную мнимую ересь веруеши и пребываешь в ней; а чюдотворцев называеши смутотворцами, потому что они у монастырей села имеют…” (Судное дело Вассиана Патрикеева.С. 287)»[9] (с. 143).

А среди советников у Вассиана числится и Максим Грек.  И вот кем является он:

«Максим Грек (Михаил Триволис) родился в 1470 году в Арте…»[9] (с. 156).

Вообще-то считается, что в Греции. Однако имеется и вот такое мнение. В энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона значится, что Максим Грек родился в 1480 г.:

«в Арте (в Албании), в семье высокопоставленной и образованной» [225].

То есть родился он, что теперь удивляет и настораживает, в мусульманской стране?

Вот еще о том же:

«Максим родом былиз Албанского города Арша» [224].

Далее:

«…отправился путешествовать по Европе; был в Париже, а затем обосновался в Италии, где, позабыв о том, что рожден в православной вере, учился у известного гуманиста Иоанна Ласкариса и неоплатоника Марсилио Фичино. Молодой новоиспеченный гуманист, подобно своим собратьям, увлекся античностью, астрологией и естественными науками. Вскоре, однако, Триволис, в недавнем прошлом человек православный (Православие Михаила Триволиса было, по всей видимости, униатского толка. – См. Карташев А.В. Очерки по истории Русской Церкви. Т. 1, с. 460), перестал быть и гуманистом, превратился в ревностного католика и даже постригся в доминиканском монастыре св. Марка во Флоренции, в котором в свое время приором был известный Савонароло, ставший кумиром нашего неофита.

Превращение Михаила Триволиса из православного в гуманиста, а из гуманиста в доминиканца, возможно, не вызвало бы вопросов, не случись новое радикальное превращение: Михаил порвал с католической верой…» [9] (с. 156).

Что-то до боли знакомое прослеживается в биографии Максима Грека, а точнее — засланца Запада на Святую Русь — неоднократного перекрещенца из веры в веру — грека Триволиса. Кто точно также скакал из веры в веру и из учения в учение?

Так ведь сам Феофан Прокопович — главный таран в руках Петра по отношению к устоям Православия.

А «девичье» имя у него было — Елезар:

«У м[онаха] Евгения находим известие, что Элеазар, по выходе из Киева, вступил в братство Битевского базилианского монастыря, сделался униатом и пострижен в монашество с именем Елисея» [89](с. 2).

А вот что сообщает обэтом Елезаре-Елисее Маркелл Родышевский:

«…от униатов пострижен в рясофор монахом и начал быть гонитель на благочестивую нашу православную восточную церковь. И за сию его ревность, униатский епископ, прозванием Зеленский (Лев Зеленский… епископ Владимирский… в1693 г. получил от Яна Казимира грамоту на администрацию митрополии киевской) в тамошних училищах учинил его префектом и диаконом поставил» [89](с. 4).

То есть Православию Феофан Прокопович был слишком явным врагом, чтобы этого можно было как-нибудь попытаться не заметить.

Причем, уже отсюда, как наиболее способный враг:

«он послан был провинциалом базилианского ордена в римскую академию…» (там же).

Что это за базилианский орден?

Так ведь все то же: орден Василия Великого, к которому принадлежали князья  Острожские, чья родословная уходит в организацию еще самых первых попыток окатоличивания западных земель разгромленной татарами Руси. То есть все к тому же князю Даниилу, принявшему католическую корону от папы Римского впопытке внедрения этого чужебесия по всей Руси.

И вот чем отмечено это учение Прокоповича в Риме:

«Молодые люди, по окончании курса наук, посылаемы были в разные страны… чтобы заботиться, по мере сил, о соединении греческой церкви с латинскою, к чему обязывались клятвою» (там же).

Темна его дальнейшая биография. Однако ж ясно одно, что имя он сам себе придумал:

«…в1705 г. он… переменил имя, назвавшись, в честь покойного дяди, Феофаном» [89](с. 8).

То есть Феофан (Елезар-Елисей) Прокопович, что видно за версту, — «казачок» засланный. Причем, учитывая его явную склонность не к католичеству, а все же к протестантизму, не только трижды перекрещенец, но и клятвопреступник.

Таким же предстает за два века до него и грек (албанец) перекрещенец адепт все таких же тайных наук Триволис. За версту заметно его:

«…участие (вольное или невольное) в тайной акции против Православной Церкви, спланированной ее врагами. В этой связи приобретает особое звучание свидетельство боярина Михаила Юрьевича Захарьина, слышавшего… что Максим, оказался в числе более чем 200 учеников, обучавшихся у некоего учителя»[9] (с. 156–157).

И вот, в отношении к рассматриваемой нами тематике о ереси «жидовствующих», чем закончилось это его очередное обучение. Он, после усвоения античности и астрологии, что лишь одно указывает косвенно на масонство, перекрестился в католичество, а затем, вкупе с двумястами учениками, занялся обучением:

 «любомудрию философьскому и всякой премудрости литовстей и витерстей, да уклонился и отступили в жидовский закон и учение»[90] (с. 114).

Что называется, приплыли… И вот:

«Преследуемые католиками, эти “новообращенцы” вместе с Максимом бежали…»[9] (с. 157).

Бежали из стран, исповедующих католицизм. Там, судя по всему, они слишком рисковали: могли попасть на костер инквизиции, в ту пору свирепствующий на Западе. А оказался Триволис, после бегства, в Греции. Оттуда, как и естественно для подготовленного агента, он планировал держать путь далее — в Москву.

И вот, что вовсе уже для нашего рассказа и не удивительно, грек-албанец Триволис попадает в Крым — по тем временам какой-то, по сути, остров пиратов, полностью закрытый для проникновения туда европейцев, по крайней мере, по собственной их воле. Там он проводит два года. Что, спрашивается, он там мог делать?

А то же, что выясняется, что и ересиарх «жидовствующих» Новгорода:

«…некоторые исследователи выводят ересиарха Схарию, посеявшего семена этой ереси в Новгородской земле, именно из Крыма [91](с. 130–133); [29]. Там, по-видимому, существовал центр подготовки кадров для работы в христианских странах,прежде всего в Русском государстве, о чем, по нашему мнению, довольно красноречиво свидетельствует странная на первый взгляд почти двухлетняя задержка в Крыму Максима Грека на пути его в Москву»[9] (с. 393).

Вопрос, судя по всему, изучен им успешно, а потому:

«Прибытие греческого богослова в Москву сразу же активизировало деятельность “нестяжателей” и их лидера Вассиана Косого» [69](с. 275).

Причастность албанца Триволиса (Максима Грека) к группе заговорщиков подтверждает и само место проживания этого посланца Запада в Москве. А остановился он в Симоновом монастыре. Именно:

«Симонов монастырь являлся тогда в некотором роде еретическим гнездом, свитым в свое время игуменом Зосимой, принадлежность которого к “ереси жидовствующих” возвела его на митрополичью кафедру. Не случайно в этом монастыре обосновался Вассиан Патрикеев — продолжатель дела Федора Курицына, главы еретической партии при дворе Ивана III. Появление здесь Максима Грека в качестве постояльца также…  свидетельствует об общности интересов Вассиана и Максима» [9] (с. 163).

Так что портретец пытавшегося внедрить у нас реформаторскую ересь серьезно подготовленного Западом агента выглядит теперь уже более отчетливо. Но чьим агентом конкретно он являлся на самом деле — история все же умалчивает. Но предполагает в нем агента еще и Востока:

«Некоторые историки подозревали в Максиме даже турецкого агента, эмиссара» [9] (с. 164).

И вот по какой очень существенной причине:

«Попытка расшатывания основ русской государственности сочеталась у Максима Грека с посягательством на церковно-государственный суверенитет Руси, что проявлялось в его усилиях по восстановлению зависимости московского митрополита “отконстантинопольского патриарха, а вместе с тем от константинопольского правительства”[69](с. 277)» [9] (с. 165).

Причем, имеются и свидетельства антиправительственной агитации среди вельмож, проводимой Максимом Греком. Присутствовавшие на этих собраниях келейники монастыря, которым этот гость Запада доверял всецело, свидетельствуют:

«…эти люди вели весьма вольные речи. Они бранили не только митрополита, но и самого государя»[93](с. 203–204).

«Совсем иначе проходили встречи Максима с Иваном Берсенем. Собеседники обычно сидели “долго один на один”, а келейников выставляли “тогда всех вон”[94](с. 141)»[9] (с. 166).

И это вовсе неспроста:

«Берсень-Беклемишев, как и Вассиан Патрикеев. Принадлежали к придворной партии еретиков, исповедовавших “ересь жидовствующих”. Связь с Патрикеевым и склонность к вольнодумству (еретичеству), послужили, видимо, основанием доверительных отношений Максима Грека и Берсеня…

Как и следовало ожидать, дело кончилось для Максима Грека плохо. Он попал в опалу, был дважды судим (на соборах 1525 и 1531 гг.)…»[9] (с. 166–167).

Вот в чем обвиняет на суде Максима грека митрополит Даниил:

«Да ты же, Максим, Святыя Божия Апостольския Церкви и монастыри укоряеши и хулеши, что они стяжания, и люди, и доходы, и села имеют. А в ваших монастырях во Святой горе и в иных местах в вашей земле у церквей и у монастырей и села есть, да и в писаниях и житиях отеческих писаны: велено их держати святым церквам и монастырям. Да ты же, Максим, святых великих чудотворцев Петра, и Алексея, и Иону, митрополитов всея Русии… хулиши и говоришь так: Занеже они держали городы, и волости, и села, и люди… им нелзе быти чудотворцем»[95](с. 99).

«Максим, подобно Вассиану, называл русских чудотворцев смутотворцами, что свидетельствует об их тесном общении и сотрудничестве в борьбе за смену церковно-политического строя на Руси»[9] (с. 170–171).

Вот как он отрабатывал свой хлеб. То есть заказ на переподчинение нашей Церкви турецкому Константинополю:

«…Митрополит-де на Москве поставляется своими епископы русскими без благословения патриарха цареградского, а все то за гордость ни приемлют патриаршеского благословения, ставятся собою, своими епископы на Москве самочинно и безчинно»[95](с. 111).

То есть Церковь наша, Русская, якобы секта какая-то самопальная — не более того…

А вот чем является «жидовство» Максима Грека и иже с ними еретиков:

«он говорил и учил многих и писал о Христе, что седение Его одесную отца есть мимошедшее, минувшее, подобно тому как пребывание Адама в раю… Потому… писал: “Седев одесную Отца” или: “Седевшаго одесную отца”, а в ином месте: “Сидел одесную Отца” (Макарий (Булгаков).История Русской Церкви. Кн. IV. Часть первая)»[9] (с. 174).

«То, что некоторые исследователи называют “неточностями” и “двусмысленностями” в переводах Максима Грека, со странным постоянством обращается в хулу или на Христа, или на Богородицу, или на них вместе» [9] (с. 176).

Вот как выглядят основные пункты нападок на Православие ереси «жидовствующих»:

«Первое: главный документ Православия о троичности Бога есть нелепость, поскольку никому и ничему невозможно быть одновременно единицей и Троицей. Второе: поскольку Божество не может быть Троицей, то в Его составе не может быть Сына, следовательно, Иисус, называвший Себя “Сыном Божиим”, на самом деле не был таковым, а просто был человеком. Третье: из той же невозможности Богу быть Троицей вытекает отсутствие в Нем не только второго, но и третьего лица, то есть Святого Духа, который, таким образом, оказывается фикцией, а значит, фикцией являются и церковные таинства, в которых Святой Дух якобы соединяет нас с горним миром, а этого мира вовсе не существует. Четвертое: раз горнего мира нет, значит, молитвы подвижников, обращенные к якобы в этом мире обитающим святым существам, тщетны, поэтому институт монашества вместе с монастырями должен быть упразднен как паразитарный, и освободившиеся людские ресурсы и денежные средства должны быть направлены на улучшение нашего земного обустройства» [96](с. 12).

Все то же было предъявлено в качестве обвинительного материала Максиму Греку.

То есть этот человек, что ужевыясняется более отчетливо, как и сама эта вроде бы безликая «ересь», проповедовал не какое-то такое загадочное и непонятное «жидовство», но самый сегодня обыденный протестантизм. А от него даже не полшага до масонства: Лютер в гербе своем имел масонский символ розенкрейцеров — розу и крест.

С сектой этой становится все понятно: еще в конце XV века масонство, под видом некоего «нестяжательства», пыталось выбить из-под Святой Руси почву — оставить подножие Престола Господня без главной опоры Русской веры — монашества. Попытки эти были продолжены Петром I. Который сам, что распрекрасно известно, был масоном.

Но вот, сколь веревочка не вейся, а свил себе Триволис своей пылкой деятельностью петлю:

«Собор 1525 года обвинил Максима Грека в ереси, в сношениях с турецким правительством; он был отлучен от причастия и заточен в Иосифо-Волоцкий монастырь. Условия заточения были очень суровы.

В 1531 году он был вторично вызван на Собор: ему были предъявлены новые обвинения, в частности в “порче” богослужебных книг» [221].

Уже теперь этот:

«Собор отлучил Максима от причащения Святых Таин и в оковах отправил его в заточение в тверской Отрочь монастырь. Здесь Максим провел более двадцати лет» [222].

Сменялись правители, на авансцену истории вышли деятели Избранной Рады. Максим взывал и к ним, дабы умягчить свое наказание. Но даже знаменитые впоследствии временщики, и сами замешанные в ереси «жидовствующих», ослаблять положение Триволиса опасались:

«Максим добился только того, что ему, через семнадцать лет, позволили причаститься св. Тайн и посещать церковь» [223].

И лишь в:

«…в 1553 г., по ходатайству некоторых бояр и Троицкого игумена Артемия, он был переведен на житие в Троицкую лавру» [222].

То есть, в общей сложности, за свои преступления перед Святорусской Державой, из них только 17 летбез причастия, в темнице, будучи дважды осужден, провел Триволис долгие 26 лет…

Тайны Московских подземелий

Но, спрашивается, не перегибаем ли мы палку: существовало ли масонство в ту далекую пору?

В книге «Масонство в его прошлом и настоящем» И.М. Херасков, масон высокого градуса посвящения, сам любезно указывает на непосредственную причастность своей тайной организации к строительству Вавилонской башни. О зачинщике данного предприятия нам упоминает как о:

«…строителе вавилонской башни Немроде…» [97](с. 6).

А разговоро Немроде идет, как:

«…о первом масонском гроссмейстере…» [97](с. 21).

Таким образом,эта организация, что нам более чем авторитетно разъясняют сами масоны, стара как мир (это инструмент в руках иудействующих ростовщиков, рвущихся к власти над миром, и с помощью этого оружия разрушающих национальные культуры и, как следствие, стирающих с лица земли государства).

Следующий ориентир, на который опирается история масонства, — строительство храма Соломона. Именно из этого мифа вышла и по сию пору используемая в качестве символа иудаизма и масонства шестиконечная «звезда Давида». Именно из него же и вышла сама организация именуемая сегодня масонством. Во времена строительства, за которое взялся некий архитектор Адонирам, эта организация впервые проходит как организация вольных каменщиков, которую возглавляют мастера (см. у Сергея Нилуса «Легенда об Адонираме»[218] (с. 214–225)).

Вот в каком качестве засвечивается эта древняя богоборческая организация ко времени суда над тамплиерами Людовиком Красивым (1310 г.):

«Священной инквизиции удалось многое узнать на допросах. Рыцари сознавались в обрядах отречения от божественной сущности Христа и поклонению дьяволу по имени Бафомет, на лбу у которого находилась пятиконечная звезда. Тамплиеры, как и другие приверженцы древних культов, ставили Иисуса Христа в один ряд с иудейскими пророками, но не верили в Его Воскресение, так же, как и в триипостасность Божества» [99](с. 27–28).

Вот в абсолютной точности то, что исповедовал Максим Грек и «жидовствующие»! Тот есть самый обыкновенный протестантизм. А от него до поклонения Бафамету, что видим, полшага. Вот лишь за что его просто обязаны были отправить на костер:

«Да ты же, Максим, — говорил митрополит Даниил, — волшебными хитростями еллинстими писал еси водками на дланях своих, и разпростирая те длани свои против великого князя, также и против иных многих поставлял, волхвуя… и князь великий гнев свой на него часа того утолит и учнет смеятися» [95](с. 98, 116).

То есть у Максима Грека, как и у ереси «жидовствующих» вообще, протестантизм соседствовал с элементами магии. То есть просто все один в один с очень известной нам оккультистской сектой, именуемой сегодня масонством.

И вот когда секреты этой тайной подземной реки впервые оказываются разглашены всенародно. Вот что сообщается об ордене тамплиеров в Советской Военной энциклопедии:

«…они были обвинены в ереси и в 1310 г. физически уничтожены» [100](т. 7, с. 649).

А спасшиеся от казни тамплиеры и по сию пору именуют себя вольными каменщиками: символическими строителями того древнего храма Соломона. То есть организация эта, которую мы именуем масонством, ко временам возникновения ереси «жидовствующих» уже не только имелась, но один раз чуть не овладела миром: сокровища, накопленные к тому времени тамплиерами, были просто фантастическими.

Каким образом, спрашивается, они могли так обогатиться?

А все просто. Они изобрели прообраз нынешней банковской системы.

И вот в чем она заключается. Имеет кто-то слиток золота и боится его потерять. Они его, так уж и быть, возьмут у этого человека на хранение. Он им не может не доверять: они же рыцари чести и прочих таких штучек — Дульциней и рыцарей печального образа. Дадут человеку расписочку, то есть оформят всю документацию как следует, чин-чинарем, и положат его золото в своих хранилищах за тугими засовами и железными решетками в неприступном каменном мешке тщательно охраняемого гарнизоном гвардейцев замка на скале. Потом их люди, человек сразу эдак с сотню,прикинувшись всеразличными купцами и негоциантами, герцогами и странствующими рыцарями будут просить денег взаймы. Понятно, никто не даст денег взаймы нищему. Вот они будут каждый показывать этот слиток золота и клясться и божиться, что этот кусок конкретно его личный. Второй вариант: закладывать чье-нибудь имение, поклявшись его верно охранять, сразу нескольким (или нескольким сотням) заимодавцев. Так в их руки попадают позаимствованные на несуществующие «деньги»: дома, корабли, предприятия. Они, что и понятно, начинают приносить устроителям этой аферы немалый доход. Понятно, что через год вкладчик может потребовать свои деньги (или вернуться из своего длительного заграничного турне). Для этого они денег возьмут у второго такого же «лоха», у третьего. И т.д. Одним дают, у других еще берут: деньги делаются деньгами. И, самое здесь удивительное, теми самыми, которых, что уже на самом деле, и в природе никогда не было…

Так, на мошенничествах, богател орден тамплиеров из года в год — столетиями…То есть денег было просто немерено.

Но Людовику Красивому, арестовавшему тамплиеров, награбленные банковской системой средневековья эти баснословные капиталы так и не достались.

Куда же исчезли эти сокровища?

«Как гласит молва, Жак де Моле в день своей казни заявил, что оставшиеся в живых тамплиеры уйдут навстречу солнцу, туда, где их не достанет ни глава католической церкви, ни король Франции»  [101](с. 266).

Куда жеконкретно были вывезены сокровища тамплиеров, можно проследить по попыткам некоторых масонов отыскать их:

«…Сен-Жермен дважды инкогнито выезжал в Москву. Лишь несколько московских масонов, его приятелей, знали истинную цель его визитов.

Как объяснял им граф, его интересовали подземелья, расположенные под Девичьим полем.

Но откуда заезжий европеец знал об этой местности на тогдашней окраине Москвы?

Еще находясь в аббатстве Сен-Жермен-де-Пре, он познакомился с секретными документами, в которых сообщалось, что рыцари ордена тамплиеров сумели вывезти огромную часть своего золота, драгоценных камней и реликвий в Московию, а затем каким-то образом спрятали в подземельях местности, которая впоследствии стала называться Девичьим полем» [101](с. 263).

Сен-Жермен:

«…уверял своих приятелей — московских масонов: тамплиеры, спасаясь от гонений,  вывезли часть своих сокровищ в Англию, но бóльшую долю — в Московию.

Сен-Жермен даже подбивал богатых московских масонов купить участок земли в Первопрестольной, на Девичьем поле, и построить на нем особняк, чтобы безпрепятственно, и не привлекая внимания любопытствующих, копать лазы в подземелье. Он даже показывал план пещеры, где якобы спрятаны сокровища тамплиеров»[101](с. 266).

Граф был по тем временам в очень большой моде — ему верили все. Но вот произошло удивительное:

«…московские масоны… отказались покупать участок для строительства особняка» [101](с. 266).

Спрашивается: почему?

Они, очевидно, не могли не иметь информации о том, что эти деньги давно используются московскими наследниками тех тамплиеров, которые вместе со своими сокровищами некогда переселились сюда и сами. То есть посвященным в данный вопрос этим темным личностям было прекрасно понятно, что искать указываемый Сен-Жерменом клад — это все ровно, что искать вчерашний день.

Но имеется ли возможность все же приоткрыть завесу таинственности исчезновения этого древнего клада?

Для этого следует определить — кто являлся владельцем московских подземелий той поры. А ведь они огромные и проходили через Сокол, Девичье поле и Лубянку в Балашиху, Люберцы и далее, через Бронницы, упирались в имение розенкрейцера Николая Новикова — Авдотьино, что расположено на речке Северка недалеко от Коломны.О чем поведал Юрию Воробьевскомуодин из знатоковзнаменитых на весь свет загадочных московских подземелий:

«Мой спутник, историк дворянских усадеб, культуры, быта XVIII столетия, ориентируется в Авдотьино прекрасно…

“Трудно представить себе, — говорит мой собеседник, — что отсюда, под рекой, шел подземный ход. И вообще, судя по всему, протяженность здешних ходов сопоставима с протяженностью московского метро. Дело в том, что от Бронниц до самого Замоскворечья, едва ли даже не до Сокола располагается огромный карстовый щит с подземными пустотами. Говорят, по ним от Балашихи до Лубянки можно пройти за один день”» [102](с. 292).

И вот откуда появляются все эти удивительнейшие циклопические сооружения древности.Здесь, прежде чем заводить разговор о московских подземельях, следует предварительно сообщить, что до сих пор самым прибыльным бизнесом является контрабанда. То есть уход от уплаты таможенных сборов.

И вот где находился главный из таких пунктов на территории Древней Руси:

«…Москва… контролировала волок из окского бассейна в клязминский. Чтобы попасть из Киева во Владимир и Суздаль, надо было из Днепра перебраться в верховья Оки, оттуда войти в Москва-реку (у Коломны), затем в Яузу, а в районе Мытищ (“Мытищи” означает место, где собирают “мыт” — пошлину), точнее в районе нынешнего города Королев, перетащить ладью в Клязьму. Волок всего около километра длиной был отмечен еще на моей памяти пирамидкой из белого камня на берегу Клязьмы. Другого такого удобного места нет» [103](с. 74).

Да. Для легального провоза облагаемого пошлиной товара более удобного места, нежели через Яузу, — и действительно — нет.Каким же образом товар шел нелегально?

Идущие на север ладьи, не дойдя до Яузы, сворачивали из Москвы-реки в устье Пехорки, откуда шли вверх до Медвежьих озер. Затем километровый волок доставлял контрабандный товар в речку Купавенку, а из нее в Шаловку, вниз по течению которой южные товары, в обход таможни, попадали в Клязьму. Путь на Владимир, Суздаль, Юрьев-Польский, Переславль-Залесский и Ростов Великий — был открыт. Множество и иных речушек, протоков и озер соединяли с другой стороны, речку Черную, с огромным в те времена озером Бисерово. Откуда вытекала Шаловка, в районе Старой Купавны принимающая в себя воды Купавенки, а затем впадающая в Клязьму. Причем и сейчас этих мелких речушек и озер там просто безчисленное множество. Много раньше там для контрабандистов, пожелавших обойти стороной мыт в Мытищах, вообще был просто Клондайк.

Но резонен и вопрос: почему же узенькую речную артерию так и не удалось наглухо прикрыть? Ведь выстави пикет в любом месте этой вскрывающей аорту Северо-восточной Руси артерии — и незаконным перевозкам наступит конец.

Однако ж не все так просто: ведь пойманный пусть и с поличным контрабандист мог очень просто сослаться на то, что везет этот южный груз не через экономическую границу, но лишь к себе домой. И расселение участников незаконной наживы на всем протяжении этого пути — тому неоспоримое подтверждение.

С поличным же могли застигнуть участников данного промысла, шалых людей, лишь в тот короткий момент, когда груз проходил через водораздел. Вариантов же прохода через границу, вновь отметим, было более чем предостаточно.

Но где доказательства, что здесь и действительно стояли пограничники?

Когда Милославскими замышлялся переворот для удаления от управления страной противостоящей им партии Нарышкиных, среди имеющихся на тот день в наличии стрелецких полков упоминаются:

«…Стремянной, Жуковский, Полтевский…» [104](с. 34); [105](с. 372).

А вот какие существовали в те времена обычаи:

«Как в столице, так и в областных городах стрельцы жили особыми слободами, долго сохранявшими свое название в памяти народной» [106] (с. 19).

«…в то время и значительно позже все полки русской армии носили названия русских провинций» [107](с. 17).

Один полк пограничников прикрывал границу у Бисерово. Судя по всему, Полтевский, а потому должен был иметь свою дислокацию в районе нынешней деревни Полтево. А частично, возможно, в районе нынешнего стрельбища за деревней бисерово.

Другой же полк, Жуковский, должен был прикрывать устье речки Пехорки. Там сегодня расположен город Жуковский.

Понятно, длительная борьба с контрабандой Московского государства закончилась вроде бы в пользу государства. И вот почему — «вроде бы». Контрабанда никуда не исчезла. Просто бандиты, чтобы переправить груз через границу, начинают копать подземные ходы.

И вот как эти ходы легко увязываются с конфигурацией подземных тоннелей, указанных собеседником Юрия Воробьевского — знатока дворянских усадеб. Знаменитые Московские подземелья, вне всяких сомнений, что, между прочим, отмечено и очевидцами, проходили через Кучино. А, возможно, с Кучино они когда-то и начинались. Ведь у нас даже существует местное предание, следуя версии которого подмосковное Кучино свое название носит по имени боярина Кучки — основателя Москвы.

А между тем:

«…в районе Б. Лубянки и Сретенки жил полулегендарный боярин Кучка. Здесь расположено было так называемое Кучково поле» [108](с. 229).

Второй вариант легенды, но скорее всего — продолжение. Ведь где-то он жил, а где-то имел свою тайную молельню. То есть приносил жертвоприношения своему кровавому божеству — Ваалу-Перуну:

«А жилище Кучково у Чистого пруда было»  [109](с. 42).

Да, Чистые пруды до того, как Меншиков их очистил от грязи, именовались «Погаными лужами». Туда, как гласит народная молва, сливались нечистоты с мясницких рядов, в честь которых проходящая тамулица именуется Мясницкой.

Кстати, для нас такое наименование улицы является достаточно странным явлением. Ведь на Руси 200 дней в году мяса не едят. Так как же могла появиться целая улица с таким наименованием, если очень нехарактерное в нашей православной стране место для убоя скота могло использоваться по назначению лишь в редкие прогалины между длительными русскими постами?

А на этой улице искони, что выясняется, жил не только боярин Кучка, кстати, со странным каким-то в стране русских вероисповеданием, но и попадающие в Москву иноземцы:

«Кальвинисты, которых здесь называют реформаторами… В первое время по прибытии …жили в пределах города, где и теперь есть улица, на которой обитают старожилы. Их считали язычниками, отсюда москвитяне и сегодня называют их улицу “Поганый пруд”, или улицей язычников. Там у них был и собор…» [110].

И вот что за собор. Рейтенфельс, после упоминания о жительстве в Босманной слободе перекрещенных в нашу веру инородцев, а также об имеющихся на территории Кукуевой слободы кальвинистских и реформатских церквей, сообщает:

«Впрочем, многие пришельцы поклоняются в самом городе, главным образом, на Поганом пруде, т.е. на проклятом болоте, своим богам» [111](с. 306).

Что за богам, интересно бы знать? И случайно ли иноземцы и иноверцы, испокон века, всей огромной территории Москвы предпочитали исключительно это место? Почему именно здесь для них всегда было «медом намазано»? И почему их молельня, именуемая москвичами языческой, была построена именно здесь?

Вот что еще в прибавку к сказанному добавляется, что это удивительное «поле чудес» боярина Кучки, «а жилище Кучково у Чистого пруда было», простиралось от подземелий нынешней Лубянки и до Поганых луж (или проклятых болот) на Мясницкой. Аккурат до того самого места, где некогда масоном Меншиковым и была сооружена башня, судя по всему, имеющая какое-то отношение то ли к древнему здесь месту жительства боярина Кучки, что вряд ли, то ли аккурат к какому-то масонскому тайному капищу, которое боярин Кучка здесь когда-то и обосновал рядом со своим жилищем. Что скорее всего.

«Для каких целей строил ее любимец Петра, и имели ли тогда на храм виды вольные каменщики, нам неизвестно. Но восстанавливал башню после пожара [ее крыша сгорела от удара молнии — А.М.] на свои средства масон Г. Измайлов. Он вместе с главным масоном Москвы И. Шварцем и не менее известным посвященным Н. Новиковым принадлежал к приходу храма. В его интерьере находились аллегорические фигуры и знаки масонской символики. Просуществовали они до середины XIX века» [99](с. 215).

Но и сегодня уже внешние остатки масонской лепнины говорят о принадлежности этого храма не к Русской Церкви, но исключительно к масонской. Храм этот наследует такому же культовому сооружению масонов в подмосковных Дубровицах — имении Голицына, воспитателя Петра I, что близ нынешнего города Подольска (см.: [227]).

Именно с храмом масона Меншикова, а точнее с местом его расположения, судя по всему, на основании древнего капища Ваалу-Перуну боярина Кучки, и связана уже деятельность масонов времен Петра I, а затем и сменивших их розенкрейцеров Новиковского окружения: Шварцем и Измайловым.

Но вот что интересного находим практически там же:

«В 1742 г. московский почтамт разместился в доме на Мясницкой (ул. Кирова, 40), который ранее принадлежал новгородскому епископу Феофану Прокоповичу — государственному и церковному деятелю, сподвижнику Петра I» [112](с. 388).

Сподвижник же этот, что еще более известно, принимал участия в масонских мистериях, устраиваемых Петром в Сухаревской башне:

«…там председательствовал Лефорт… Сам царь был первым надзирателем, а архиепископ Феофан Прокопович— оратором этого общества… в народе долго ходила молва, будто бы на башне хранилась черная книга, которую сторожили двенадцать духов и которая была заложена в стену и заколочена алтынными гвоздями»  [38] (с. 83).

Там же, напротив главпочтамта через Мясницкую, под станцией Метро Кировская, во время войны находился бункер Сталина (см.: Ушкуйников.Памятка русскому человеку). Случайно ли такое совпадение?

И вот еще интересный момент. Во время бушевавшего здесь в ту пору пожара, спалившего 9/10 Москвы,при содействии именно французов, то есть солдат армии масонов, пришедших с Наполеоном Бонапартом, был потушен тот самый нами рассматриваемый район — Кучково поле. Он:

«Уцелел (благодаря заливке ведрами крыш домов отрядами французской гвардии — П.С.) во всем городе только этот единственный квартал. Он заключает в себе: улицу Кузнецкого моста, две Лубянки, почту, банк, Мясницкую, Чистые пруды и часть Покровки, что между Мясницким (Чистопрудным — П.С.) бульваром и лавками (Сюрюг, аббат. 1812 год. Французы в Москве, с. 197–200. РА, 1882, т. 4)» [113](с. 24).

Так масонская армия, причем именно гвардия — самая привилегированная, а значит и самая посвященная в религию Бонапарта часть его воинства, единственная из множества приведенных им с собою орд участвовала в тушении пожара. И где же?

Исключительно в нами рассматриваемой наиболее таинственной части города, где когда-то и располагалось Кучково поле — это удивительное «поле чудес».

И вот почему исключительно этот район так тщательно старался спасти от уничтожения огнем пришедший к нам «в гости» масонский император от братства Луксор (будущая «Мемфис Мицраим» — организация Ротшильдов-Рокфеллеров).

Да, Наполеон действительно собирался короноваться в нашей духовной столице, Москве, подвергнув ее святыни мерзости запустения, в качестве императора Вселенной. Для этого им с собой были прихвачены служители данного церемониала, музыканты, хор, декоративные украшения, одеяния и вся необходимая “императорская” символика, включая статую Наполеона, а в Париж был доставлен папа римский, которого держали наготове для отправки в Москву[114](p. 294–296, 300). Для сатаниста Наполеона это оскверненное человеческими жертвоприношениями место было сакральным.

Но и подземелья Лубянки находятся все на той же нами указанной территории.

И вот вновь наличие московских и подмосковных подземелий обнаруживается уже в XX веке. Участок их Балашиха – Люберцыизбрал для секретных опытов Глеб Бокий:

«После убийства Моисея Урицкого 31 августа 1918 года Г.И. Бокий стал председателем Петроградской ЧК…» (Два имени одного парохода.Цит. по: [115](с. 66)).

Так что же это за должность затакая была в тот момент?

Совнаркома тогда еще не существовало. Страной же до своей скоропостижной смерти правил его шеф — председатель Петроградской ЧК.

И вот чем занимался этот хоть на миг, но ставший главой нашей страны человек:

«Видный чекист увлекался оккультными науками. Возглавляя Специальный секретно-шифровальный отдел ОГПУ (с 1934 года — НКВД), он создал специальную парапсихологическую лабораторию, в которой трудилась группа из ученых самых разных специальностей» [116].

«…именно этот отдел, помимо шифровок, занимался изучением различных паранормальных явлений и восточных культов, а сотрудники освоили навыки зомбирования» [117].

Такая удивительнейшая специализация отдела Бокия вовсе не случайна. Ведь Бокий, вместе с Дзержинским, Блюмкиным и Барченко, является участником сверхпроекта века: мавзолея Ленина. Эта психотропная пушка до сих пор, как это ни кошмарно, уж очень исправно работает, направляя на мужскую часть русского населения планеты безпросветную хмарь, которой, кажется, и конца не предвидится. Суть действия этого механизма какой-то целенаправленно сбитый прицел нашей национальной идентичности. Ведь как только запрещение на веру осталось в прошлом, весь бывший СССР кинулся обратно к своим богам. Кроме, пожалуй, лишь человека русского. Ведь только попробуй тронь таджика или дагестанца, туркмена или татарина — все мусульмане дружно кинутся на его защиту: узбеки — отстаивать права киргизов, чеченцы — ингушей. Только русские почему-то не кинутся защищать русских. Не хотят возвращаться они и к своему Богу, предпочитая сегодня изобретать себе каких-то новых богов. Потому совершенно необычайный для иных наций разброд и шатание наблюдается только среди русских. А враги, между тем, не только забираются в центр страны и в центр нашей столицы, но все ближе подступают и к нашим границам… Так что эта этническая машина, именуемая мавзолеем Ленина, работает исправно и по сию пору.

Так вот о секретной деятельности Бокия. Ведь он, вместе с Блюмкиным и Дзержинским, стоял у истоков поисков утерянных некогда возможностей сатанистов оказывать влияние на судьбы мира посредством волхования. Очень похоже, что подобное мавзолею В.И.Ленина капище имел некогда Вавилон. Именно для его защиты населению этой страны и пришлось некогда воздвигать просто циклопических размеров крепость.

На поиски этого секретного оружия в Гималаи сначала отправляются Рерихи, а за ними Блюмкин, до предела загруженный финансовыми средствами и полномочиями. И все это производится не без Бокия, Барченко и Дзержинского. Все упомянутые масоны связаны между собой какой-то страшной тайной, унесенной ими с собой в могилу. Но мавзолей, их рук детище, это та часть айсберга, которая очень точно указывает, что какая-то тайная работа ими была все же проведена.

Между тем, и сам вход в кучинскую шахту, расположенную невдалеке от дачи Бокия, находится в поместье некогда числящегося в десятке богатейших в стране странным образом революционно настроенных магнатов — миллионера Рябушинского — официально старовера, не официально — масона-сатаниста: один из номеров выпущенного им журнала «Золотое руно» посвящен дьяволу. Также имеются сведения, что в 1914 г. он спонсировал деятельность Ленина [117](с. 142, 145–147).

А ведь официальное его вероисповедание было таким же, между прочим, что и у его единоверцев, находящихся от этого подземного хода по другую сторону Балашихи — на Рогожском кладбище. Случайно ли?

Причем, и еще куда как дальше — в Горках — вновь прослеживается взаимосвязь масонских подземелий и все тех же раскольников. Всеизвестный маг и чернокнижник Б. Красин служил:

«…электриком у капиталиста С. Морозова, в усадьбе которого “Горки” закончил свои дни набальзамированный под присмотром “галахических старообрядцев” идол пролетарской революции» [118] (с. 174).

Такая вот удивительная параллель: Кучино–Рогожское кладбище–Горки. И под всеми означенными местами подземелье контрабандистов.

Причем, вот и еще очередные уточнения этой подземной трассы, завязанные почему-то именно на адептах «староверчества». Вот что сказано о Медвежьих озерах, аналоге Бисерово, откуда речка Купавенка несет свои воды в Шаловку, а та впадает в Клязьму. Здесь когда-то находился монастырь, который уже с 1623 года более не числится:

«Однако даже в середине XIX века жители деревни Озер и, в частности, проживающие в Покровском приходе старообрядцы, “чтили это место, как освященное древле-православным храмом и монастырем”[228] (с. 62)»[226] (с. 61).

«…в местности Медвежьих озер проживало значительное число раскольников “перекрещенского толка”[229]» [226] (с. 70).

А вот теперь и про район Павлино, откуда добывалась глина для находящегося в районе Кучино знаменитого керамического завода из кирпичей которого построен Исторический музей на Красной площади. Здесь также, как в указанных связанных с подземельями населенных пунктах, просматривается все тоже «старообрядчество». При описании села Троицкого-Кайнарджи (Павлино), читаем:

«…местный кирпичный завод, арендующий церковную землю, принадлежал раскольнице из “поповцев” купчихе Пелагии Миловановой» [226] (с. 118).

Вот уже куда как более ощутимо присутствие вдоль нами вскрываемого подземелья представителей «не традиционного» этого в России вероисповедания: Горки–Рогожское кладбище–Медвежьи озера–Кучино–Павлино.

А вот чем является это самое «староверчество», то есть столетием после смерти Ивана Грозного возрожденная темными силами ересь «жидовствующих»:

«Излагать историю “буржуазной” революции в России, не обращая внимания на конфессиональную принадлежность этой буржуазии, тогдашних “олигархов”, значит сознательно или по неведению замалчивать наиболее существенное в побудительных причинах к свержению Царя и разрушению монархии.

В началеXX в. капитал, промышленность и торговля в России принадлежали в основном староверам-раскольникам и сектантам, а отчасти лицам немецкой, французской и еврейской национальности. В терминах марксизма-ленинизма эта часть населения называется буржуазным классом.

При этом следует учитывать, что вплоть до начала XX в. в России не существовало чисто русских банкирских домов. Причиной такого отношения была библейская заповедь: “Иноземцу отдавай в рост, а брату твоему не отдавай в рост” [Втор 23, 20]. И примечательно, что первопроходцами в этом стали именно старообрядцы. Одним из первых был основан банкирский дом “Братья Рябушинские”. Уже будучи в эмиграции, В.П. Рябушинский написал примечательную статью “Судьбы русского хозяина” (1928), попытавшись с точки зрения верующего старообрядца обосновать “торговлю деньгами”. В наши дни труды В.П. Рябушинского вышли, как не удивительно, в еврейском издательстве» [76](с. 89–90).

«…списки масонских лож, ныне широко публикуемые вразного рода сочинениях, могут любого повергнуть в полное недоумение, потому что среди “вольных каменщиков” мы опять видим все тех же “хранителей древлего православия”: Авксентьева, Гучкова, Бурышкина и Рябушинского вперемешку с Керенским, Некрасовым и Терещенко» [76](с. 98).

Сюда же следует добавить и А.И. Коновалова. Ведь и он как с одной стороны один из руководителей масонства, устроившего дворцовый переворот в России, так с другой же и «старообрядец».

А вообще все движения без какого-либо исключения поры революции просто кишат «староверами»:

«Партия эсеров: член ЦК Авксентьев Н.Д., из рода раскольников, министр внутренних дел ВП, глава Уфимской директории (1918–1919), масон (33-й градус, член Ареопага “Великого Востока” Франции).

Партия кадетов: член ЦК Астров Н.И. (1868–1934), из рода раскольников, юрист, московский городской голова (1917), член Уфимской Директории (1918), масон (ложа “Великий Восток” Франции).

Партия прогрессистов и газета “Утро России”: один из основателей, Рябушинский П.П. (1871–1924), — из рода раскольников, промышленник, член Госсовета, председатель военно-промышленного комитета, редактор-издатель газеты “Утро России”, масон (ложа “Астрея”, Париж)…

Коновалов А.И. (1875–1948) — из рода раскольников, текстильный фабрикант, лидер прогрессистов, руководитель Центрального военно-промышленного комитета (ВПК), издатель газеты “Последние новости”, министр торговли и промышленности ВП, масон.

Партия октябристов и газета “Голос Москвы”: основатель Гучков А.И. (1862–1936) — из рода раскольников-федосеевцев, текстильных промышленников, мать — еврейка. Председатель III Госдумы, военный и морской министр ВП (март–апрель 1917 г.), председатель центрально-промышленного комитета, масон (ложа “Великий Восток” Франции) [119].

Из этого списка видно, что в начале XX века тогдашние крупные промышленники-олигархи:

1)        основали свои собственные партии (кадетов, прогрессистов, октябристов);

2)        были владельцами тогдашних СМИ (“Утро России”, “Последние новости”, “Голос Москвы”);

3)        были депутатами Госдумы. Во время войны наживались на поставках армии и фактически захватили власть через всесильный Военно-промышленный комитет (ВПК);

4)        вместе с другими лицами участвовали в заговоре против Государя Императора… стали министрами Временного правительства;

5)        будучи масонами высоких степеней в заграничных ложах (“Великий Восток” Франции), они работали на своих иностранных “братьев” и исполняли их поручения. Во время гражданской войны активно участвовали в Белом движении и способствовали развалу России, возглавляя такие образования, как Уфимская директория (Временное всероссийское правительство)» [76](с. 99–100).

И последним довершающим всю вопиющую ущербность этих «святош» доводом является отношение раскольников к делу о ритуальном убийстве Андрюши Ющинского. Вот каким был:

«…отклик старообрядцев в журнале, издававшемся товариществом Рябушинских в Москве, на дело об убийстве в Киеве отрока Андрея Ющинского (т.н. дело Бейлиса):

“…Употребляют евреи христианскую кровь или нет? — вот к какому вопросу сводится все дело Бейлиса. […] Старообрядцам не приходилось самостоятельно решать этот вопрос, не было для этого никаких поводов. Старообрядческая кровь, хотя самая чистейшая по своей принадлежности истинным христианам, почему-то не требуется евреям, им подавай кровь непременно никониан. Казалось, им ничего не стоило бы и достать кровь старообрядческих детей… Поверьте при тогдашнем положении старообрядчества ни один бы ни судебный, ни полицейский чиновник не обратил внимания на пропажу старообрядческих детей, а господствующее духовенство было бы только радо этой пропаже: все же меньше стало бы ненавистных ему «раскольников». Отчего же евреи не пользовались таким счастливым для них положением старообрядчества: за 250 лет гонений на старообрядцев евреи могли бы целыми тысячами нарезать детишек старообрядческих, и совершенно безнаказанно и даже без всякой опасности для себя. А кровь-то какая: не отравлена ни табаком, ни алкоголем, ни другим каким-либо ядом. Но вот, подите же, ею почему-то евреи совсем не пользовались”» [76](с. 93).

Вот здесь Рябушинские и добивают на корню существо своей ереси, сами же пробалтываясь о том, что среди многих сотен только известных за последние два с половиной века ритуальных жертв кровавому Молоху иудаизма нет ни одного умученного «староверческого» ребенка. То есть вероисповедание господ Гучковых-Рябушинских, что «старообрядцам» своими же действиями подтверждают даже изуверы резники, к истинному Христианству, то есть к Православию, отношения не имеет никакого. Потому дети адептов данного вероисповедания могут спать спокойно: их никто никогда не похищал и похищать не станет. И все потому, что в крови их не содержится Кровь непорочного Агнца, которую принимают адепты Русского вероисповедания на нашей истинно православной Литургии. А людоеды резники, следует здесь все же учесть, толк в своем кровавом деле все же знают распрекрасно. Для поедания адептами иудаизма потому и производятся ритуальные убийства, чтобы добыть исключительно Христову Кровь, которая производится таинством лишь на нашей Литургии. Потому и куражатся Рябушинские над телом замученного мальчика в унисон резникам — чуть ли ни братьям своим по ненависти ко всему истинно Русскому, что пытаются подвергнуть умолчанию сам факт ритуальных убийств. На самом же деле они лишь пробалтываются о недействительности своей «Литургии». Ведь кровь адептов верований Аввакума и Неронова, Гучковых и Рябушинских — резников вовсе не интересует. Что сами они и признают.

«Читая весь этот раскольнический глум над телом замученного русского отрока, еще раз убеждаешься в антирусском характере старообрядчества… старообрядчество, как заметил один публицист, это антирусская космополитическая секта» [76](с. 94).

Так что будем смотреть все же в сам корень разбираемой проблемы, а не верхоглядствовать: скажи мне кто твой друг, и я скажу — кто ты.

«Кстати, удивительным образом Кучино в дальнейшем становится для НКВД и КГБ чуть ли нидомом родным. Здесь в “шарашке” под крышей спецслужб работал знаменитый изобретатель Лев Термен, здесь была создана спецлаборатория КГБ. Наконец, секретное чекистское предприятие в соседнем Павлино» [120].

Здесь же, в Кучино, находилась и дача Берии.

«…секретная лаборатория при Спецотделе Глеба Бокия просуществовала до мая 1937 года» (Два имени одного парохода.Цит. по: [115](с. 67)).

А вот где находилось место работы самого главного участника проекта Бокия — Барченко:

«В конце 1923 г. А.В. Барченко зачислили на должность консультанта Главнауки и ему были выделены средства на создание биофизической лаборатории. Размещалась лаборатория в здании Политехнического музея в Москве…» [121](с. 138).

То есть прямо по соседству со зданием Лубянки. То есть с лабораторией Спецотдела Бокия. Хотя, может быть, лаборатория Барченко аккурат и являлась той засекреченной лабораторией Спецотдела ОГПУ-НКВД, которой руководил Глеб Бокий?

И вот куда далее отправляет своего коллегу по поискам тайн Шамбалы всемогущий Бокий:

«…в 1924 году в Красково (под Москвой) А.В. Барченко пытался устроить “ментальную спиритическую станцию”, якобы для связи с Шамбалой. В этом ему помогали сотрудники Главнауки…» (там же).

И вот еще параллель. Когда основатель ЦАГИ масон, «старовер» и, по совместительству, революционер Рябушинский покидает страну советов, центр авиастроения переезжает из Кучино, аккурат все по тому же подземному ходу, в Жуковский. Ведь именно там, как и в Полтево Полтевский, когда-то стоял на страже наших экономических границ Жуковский стрелецкий полк. Он охранял дельту речки Пехорки. Этот полк упоминается еще Погодиным, когда никакого конструктора самолетов, Жуковского, не существовало еще и в зачатии:

«…Стремянной, Жуковский, Полтевский…» [104](с. З4).

Назначение Полтевского полка мы разобрали выше. А вот где стоял полк Стремянной.

Во времена Ивана Грозного, о чем сообщает голландец Эльзевир из Лейдена в своей книге «Руссия или Московия»:

«Пехотного войска, называемого стрельцы, содержится безпрерывно 12 тысяч человек; все они с пищалями: пять тысяч стоят около Москвы… а две тысячи находится в самом дворце [в Кремле — А.М.], и называются стременные стрельцы; прочие же содержат гарнизоны в пограничных городах» [122](с. 342).

То есть стрелецкое войско, что нами выясняется, основной своей функцией имело именно охрану границы. Потому один из полков место службы своей нес непосредственно у самого крупного рынка страны — у Китай-города. То есть располагался в Московском Кремле. И назывался этот стрелецкий полк Стремянным. Полтевский же, преследуя своей целью прикрыть следующий участок экономической границы, как уже определились, располагался в подмосковном Полтево.Другим же подмосковным полком, из числа обозначенных голландцем стрельцов, достигавших своей численностью пяти тысяч, и обязан являться Жуковский полк. А место расположения Жуковского стрелецкого полка совпадает с его нахождением в дельте Пехорки, очередном важнейшем участке нашей экономической границы, где и сегодня эта местность носит наименование одноименного с этим стрелецким полком населенного пункта — города Жуковского. И авиационный завод туда вовсе не спонтанно переехал из Кучино. Там, судя все по тому же, имеется такая же шахта в древнее подземелье: Люберцы–Бронницы–Авдотьино.

Так что очень не зря все самые свои наиболее секретные производства большевики устраивали именно в зоне действия своих подземных ходов.

«Специальный отдел в ВЧК; на самом деле это было структурное подразделение ЦК партии, возглавил Глеб Бокий. На территории научного объекта в Краскове функционировала биофизическая лаборатория, в которой работали А. Барченко, физик и математик Б. Розинг, специалист в области электромагнитных волн профессор А. Михайловский, специалист в области генетики профессор К. Шварц… Спецотдел и его начальник Бокий получали от Троцкого личный приказ о… подключении всех роддомов и акушерских пунктов к местам нахождения электрических станций.

Главной задачей спецотдела на местах — подвергать всех рожениц и беременных женщин электромагнитному излучению с целью поражения мозговой и физической деятельности младенцев.

…низкие частоты очень сильно влияют на тончайшую конституцию женщин, у которых мозг от громадных перегрузок переходит на левое аварийное конъюнктурное полушарие, и, они подвержены большей степени внушению под действием психотропной обработки» [17](с. 106–107).

Оборудование же для подобного рода «работ» поставляемо было из-за рубежа:

«Часть аппаратов, сделанных по спецзаказу, завезли из США, Великобритании. Затем Бокием и его сотрудниками, с помощью частей особого назначения ГПУ, это оборудование установили практически во всех губернских, а позже и районных городах вблизи родильных домов, воинских частей и военно-учебных заведений. Подобные испытания были проведены в Твери, Ростове-на-Дону, Ярославле, Саратове, Вологде, а также в некоторых губернских городах Украины.

Психика и физиология тех, кто был массово подвергнут направленному излучению, пришла в состояние разрушения, происходило повреждение и самоуничтожение клеток мозга.

…по поручению Лейбы Троцкого Глеб Бокий создал подразделения врачей несколько тысяч человек. Эти доктора были распределены в три региона страны, где наиболее сильна популяция крепкого, здорового русского населения. Каждый из них обязан был под видом оказания медпомощи производить стерилизацию мужчин и женщин… Многие врачи Бокия специализировались на принудительных абортах. Кроме того, ими уже тогда применялись специальные препараты для превращения русских людей в хронических алкоголиков и наркоманов» [17](с. 107–108).

А вот что говорится о масонском ордене, с помощью которого был начат проект психотропного оружия против русских —«мавзолей Ленина»:

«…на территории СССР было создано тайное общество “Единое трудовое братство” вышедшее из “Единого трудового содружества”, организованного мистиками Г. Гурджиевым и А. Барченко. Барченко совершил ряд экспедиций в Карелию для поисков следов прошлого. Он стал сотрудником института по изучению мозга и психической деятельности В.М. Бехтерева… Бокий, как Барченко, Гурджиев и другие пытался решать эти идеи “Единого трудового братства”, согласно которых нужно было овладеть древними знаниями… эти древние знания были основаны на страшных перегрузках населения, что, конечно, скрывалось…

Бокий помогал Барченко разместить его лабораторию в Московском энергетическом институте. Барченко, по-видимому, много работал с чернокнижием и Бокий привлекал его в ОГПУ в качестве эксперта по парапсихологии, обследуя способности гипнотизеров, колдунов и шаманов: русский народ должен был стать “сильным”… но нравственность, культура, интеллект естественно должны были быть хуже, чем у нормальных православных людей» [17](с. 111).

То есть большевиками создавались монстры, готовые работать руками, но не головой. Этих совков с квадратными глазами большевикам все же удалось расплодить в преизобилии. Они и по сию пору с пеной у рта все стараются оправдать убийц миллионов своих соотечественников, которым так и не удалось пережить мрачную эпоху ленинизма-сталинизма. Этим квадратноглазым, что выясняется, опыт истории впрок не пошел. И все потому, что именнорожденные в конце 20-х, начале 30-х люди подверглись в свое время зомбированию со стороны разработанных масонами психотропных аппаратов. Тех самых, которые были завезены из Великобритании и Америки и впервые массово апробированы на живых людях в тайных подземельях Красково. И вот каким боком разработки в Красково выводят Бокия и Барченко на походы Рерихов в Гималаи:

«Главной темой у Барченко стал поиск всеобщего ритма, применимого как к космическим явлениям, так и к природе Земли… Свое учение он назвал “Дюнхор”. По его мнению, истоки учения можно было отыскать на северо-западе Тибета… Академия наук СССР, Московский энергетический институт, где была лаборатория Барченко и институт по изучению мозга и психической деятельности ставили опыты по передаче мысли на расстоянии, но, при этом, по мнению этих ученых, — при расстрелах могло быть “уловление элементалей”, стихийных сил космоса, якобы слетающихся на запах крови жертв» [17](с. 113).

Вот чем объясняются столь многочисленные и на первый взгляд совершенно безсмысленные расстрелы, совершаемые большевиками уже в те годы, когда власть их была установлена и в излишках крови, казалось бы, не нуждалась! Они скармливали поднятых ими из преисподней бесов человеческими смертями. Причем, как те и требовали, исключительно в массовом же порядке. Мало того, производили при этом эксперименты с массовым внедрением психотропного оружия, направленного на подавление воли обманом завоеванного ими русского населения России:

«Оккультизм и красная магия использовались коммунистами-большевиками как средство по изменению расовой природы русских» [17](с. 136).

То есть задача ставилась извенца творения, человека с большой буквы — Русского православного то есть Божьего человека, выковывать какую-то удивительную дворнягу и по сию пору весьма странно ратующую за свое самоуничтожение. Ведь пока физически не вымрут эти поколения, поименованные Тальковым потерянными, ни о каком возрождении Русского Духа и речи быть не может.

Но как же, спрашивается, нашим врагам, узурпировавшим власть в России, удавалось столь поразительно четко бить исключительно по русскости населения?

Да они слишком сильно о применении средств и не задумывались, но просто уродовали людей. А вот что сообщает об удивительной природе уродов известный каббалист Каммерер:

«Урод в социальном и расовом плане будет “понимать” идеи сильного биополя, коммунистические идеи и общечеловеческие ценности, о которых так любят говорить масоны, чем нормальные, созданные Богом люди, которые придерживаются христианских ценностей, поскольку уроды больше подвержены склонностям к мутациям, в том числе и в сфере духа» [17] (с. 139–140).

В. Авдеев поясняет:

«Это и есть прекрасное определение биологического значения “русской” революции… Русская революция и планировалась в биологическом отношении как своего рода генетический порог, за которым суждено было начаться “новой жизни”, состоящей в поэтапном методическом изменении расово-биологической структуры русского народа, закономерным результатом которой и стал пресловутый homosoveticus» [17](с. 140).

«…выполнение команд по биофизическим возможностям человека было возложено частично и на ОГПУ-НКВД» [17](с. 188).

Во главе с Дзержинским и Бокием:

«жрецы… создавали новую касту людей, что-то вроде биороботов»  [17](с. 189).

То есть совки — генотип изуродованного большевиками в прошлом человека с большой буквы — Русского, а теперь жалкого не имеющего и малого понятия о смысле жизни и лишь ратующего за удешевление селедки представителяhomosoveticus. Иными словами, человек с большой буквы этими Барченко и К˚ был перекроен  в совков с квадратными пустыми глазами — полное ничтожество, ненавидящее самих себя сами не зная за что. Вот в чем и заключалась та работа адова, которая делалась чекистами тогда и делается продолжателями их дел теперь.

Производство совков у Барченко и Кº, пущенное ими в завоеванной социализмом стране на поток, в ту пору шло достаточно успешно. Чему свидетельством и его быстрое повышение по службе:

«В результате Барченко… поступает весной 1925 г., очевидно, по протекции Г.И. Бокия, в научно-технический отдел ВСНХ, организацию, которую, как известно, возглавлял по совместительству Дзержинский» [121](с. 147).

Который в ту самую пору, между прочим, был озабочен строительством инфернального оружия массового поражения против русских — мавзолеем Ленина. На Барченко, судя по всему, в этом плане он возлагал определенные надежды.

А ведь мавзолей, психотропное оружие против титульной нации России, построить большевикам-сатанистам все же удалось. И заслуга в том, судя по результату, как Барченко с Бокием, так и их секретной паутины заводов, разбросанных в те времена во всю длину вскрываемых теперь нами масонских подземелий.

Но как происходило финансирование всех этих дорогостоящих проектов?

«…у нас нет сведений о прямых контактах А.В. Барченко с Л.Д. Троцким, в то же время А.А. Кондиайн в своих показаниях говорит о том, что А.В. Барченко был связан в Москве с женой Троцкого, Бронштейн [123]» [121](с. 158).

А женой Троцкого является Седова-Животовская — обладательница счетов Варбургов и Шиффов. Теперь становится понятным, из каких средств финансировался проект «мавзолей». Чекисты смогли осуществить этот свой проект века, получая практически ничем не ограниченные суммы денег вовсе даже не из государственной казны, как следовало бы предположить, но из казны Ротшильдов-Рокфеллеров, чьим прикрытием и являлись Варбурги-Шиффы — якобы финансисты большевицкого переворота в России.

Вот еще рассказы о древних глубоких шахтах московских подземелий. Московские знахари:

«…использовали подземелья в лечебных целях. Своих пациентов они уводили в катакомбы Дорогомилова, Сретенки, Воробьевых гор…

В середине XVIII века один немецкий доктор пытался устроить целую лечебницу в глубоко залегающих пещерах в Лефортово» [101](с. 214–215).

Так что знахари тех времен, уводящие своих пациентов в как можно более глубокие пещеры, выводят нас на обнаруженную нами ось: Воробьевы горы (Девичье поле) –Сретенка (Лубянка) – Лефортово (Рогожское кладбище).

Пахан уголовного мира

Со времен переноса столицы Русского государства в Москву прошло много лет и, что естественно, она стала центром мировой торговли. А где деньги, там и преступники.

Тут, хотелось бы заметить, что кормило соподельников Кучки вовсе не какое-то там такое особое поле чуть ли ни чудес, что на Кучковом поле, но, конкретно, именно  контрабанда. Ведь так называемая Кузнецкая Слободка прекрасно маскировала шахту, находящуюся недалеко от нынешнего Сретенского монастыря на «поле чудес» — Кучковом поле — на нынешней Лубянской площади. И это положение заложено:

«…в названии московского урочища Кучкова поля (ныне улицы Сретенка и Лубянка)» [125](с. 133).

Улица Сретенка обязана своим названием встрече здесь жителями столицы иконы Владимирской Богоматери:

«…бояре и московское население вышли за город на Кучково поле и провожали икону до Успенского собора» [126](с. 216).

Но кто этим местомвладел ранее? Как можно доказать, что ходы, явно существовавшие здесь с давних времен, кем-то использовались не только со времени прихода к власти в стране большевиков?

Смотрим и дивимся необычайной точности нашего расследования:

«До революции знаменитый дом на Лубянке принадлежал страховому обществу “Россия”, контролировавшемуся Гинцбургами и “Русско-французским банком”»  [60](с. 137).

То есть банком той самой страны, которая относит даже название своей тайной организации, франкмасонство, к обитателям местных подземелий!

Но и это еще ох как далеко не все:

«Некогда на этом месте находилось здание Тайной канцелярии…»!!! [60](с. 137).

Так что здесь все понятно с полуслова: на всей огромной территории Москвы для нее иного места не нашлось? Требовалось обязательно воспользоваться, в качестве застенков, понастроенными здесь масонами Лубянскими подземельями?

Но и далее — просто поразительнейшая деталь нашего исследования владельцев системы Лубянка-Балашиха-Авдотьино:

«Потом строение унаследовало Библейское общество — под этой вывеской в России XIX века действовало масонство»!!! [60](с. 137).

То есть они даже не прятались, нахально показав свою козлиную личину на этом Кучковом «поле чудес». А на противоположном конце, усаженный под «домашний арест» Екатериной II Николай Новиков, продолжатель дел своего отца, свободно, пользуясь своими подземными ходами, посещал себе это распрекрасное «общество». То самое, которое перед самым восстанием декабристов приступило к печатанию Библии на нынешнем разговорной наречии. И вот какие деньги были вброшены для того, чтобы русские люди забыли свой сакральный язык и, в конце концов, со временем окончательно утратили связь со своим Богом:

«В 1810 году денежный сбор Библейского Общества простирался до 150 000 рублей, а в конце 1823 года в России уже считалось 300 таких обществ… В качестве главных руководителей библейских обществ стали преимущественно члены масонских лож, проповедовавшие отрицание Православия…» [38] (с. 262).

Вот какое змеиное гнездо здесь же было устроено в эпоху царя масона — Александра I.

Еще раз обозначим предназначение нами разбираемого логова врага, находящегося в самом центре русской столицы:

«Тайное мистическое значение дома на Лубянке — дома Тайного Приказа и Тайной Канцелярии, купленного для семейства Ротшильдов баронами Гинсбургами и перестроенного ЧеКа…» ([118] (с. 112).

А сами эти Ротшильды, что распрекрасно известно, как раз и стоят как во главе масонства, так и во главе мирового капитала, распоряжающегося и нынешней волной агрессии все с той же стороны — глобализацией, используя масонство как инструмент.

Теперь вновь вернемся к отцу Николая Новикова — хозяину Московских подземелий. Вот что касается его финансовых возможностей:

«Москва расширялась, опоясавшись новым кольцом — Камер-коллежским валом, возведенным в 1742 г. и имевшим протяженность 35 км. Его постройка была вызвана не только ростом города, но и потребностью установить контроль за провозом в Москву таких товаров, как водка, табак и т.п.»[128] (с.21).

Просуществовала эта таможенная граница города Москвы вплоть до пожара 1812 г. Причем поддерживалась она в удивительнейшей своей исправности, наглухо преграждая путь русским купцам в обход таможни для ввоза в Первопрестольную табака и спиртных напитков, вплоть до самого нашествия французов.

«Камер-коллежский вал со рвом впереди него был в довольно исправном состоянии, так как он являлся таможенной границей городаи содержался за счет питейных сборов»  [113](с. 11).

То есть содержалась эта таможня за счет русского купечества.И вот по какой причине, понятно, видимой, созидается и содержится в исправности это огромное таможенное сооружение:

«Купцы, получавшие откуп на продажу этих товаров, боялись, что [другие купцы — А.М.]их провозить будут в город нелегально. Под их давлением правительство приняло решение поручить Камер-коллегии строительство новой линии укреплений вокруг Москвы, которая и получила название Камер-коллежского вала по наименованию этого ведомства. В местах пересечения дорог с новой линией укреплений были устроены заставы, где и проводился надлежащий контроль за провозом товаров» [128] (с.21).

Ну и кто теперь беззастенчиво обирал кинувшихся до дурной наживы русских простачков купчишек? И кто вытряхивал подчистую карманы всех этих московских модников и модниц?

Так ведь сам же папа Новикова! Ведь это именно он имел полную возможность снабжать из своего неприметного Авдотьино продукцией Запада, проходящей мимо всех таможен не обложенной налогами, всю жирующую на разорении русского крестьянства попугайствующую Западу дворянскую Москву. Мало того, он имел прекрасную возможность, используя полное инкогнито своих ходов, исполнять парижские заказы модников и модниц не выезжая из города! То есть с изуродованных перееданием тел снимались мерки теми самыми мастерами, которые и исполняли заказ, не покидая приделы города. А для придания надежности своей версии об изготовлении заказа у парижского модельера подделывались клеймо или документы, в чем свое непревзойденнейшее искусство затем доказала уже и южная Одесса, в эпоху «трущихся джинсов», одев в изделия своей подпольной продукции чуть ли ни половину кинувшегося в погоню за модностью народонаселения страны.

Так что папа Николая Новикова, после отмены внутренних таможен, вовсе не бедствовал. Но, наоборот, сколотил такой капиталище, который позволил его «безвинному» чадцу с таким невиданным размахом соперничать по части книгопечатной продукции даже с самой расточительной из всех влезших на наш трон сорок-воровок — Екатериной II.

Все это походит на то, что не какие-то там вельможи изобретали все вышеописанные новшества, но сам папа Новикова — пахан уголовного подземного мира. Лишь одному ему и были выгодны все вышеописанные перемены. Ведь лишь он один, после уничтожения внутренних таможен Екатериной II, то есть полного упразднения границ, запираемых теми же Полтевским и Жуковским пограничными полками, нуждался в новых таких таможнях. Они и опоясали Москву в виде камер-коллежского вала и имеющихся при нем застав. Подземные же ходы, что и понятно, остались на месте. И теперь путь к продолжению обогащения был вновь открыт.

Вот как описывается эта финансовая непринужденность, с которой Новиков-младший «осчастливливал» своей мартинистской продукцией «нестяжательтсвующих» пухнущих с жиру щеголей и щеголих:

«Типография Новикова была богата» [129](с. 142).

Значит, доход от продажи книг был хороший? Для этого, в соответствии с получаемыми барышами, судя по всему, с несчастного бедолажечки покупателя драли три шкуры?

Оказывается — нет:

«Цена книги была невысокой…» [129](с. 143).

То есть торговали себе в убыток. И ведь каких умопомрачительнейших еще и размеров достигала эта странная торговля себе в убыток:

«Карамзин вспоминал, что до переезда Новикова из Петербурга в Москве было только две книжные лавки, продававшие в год книг едва на десять тысяч рублей. В руках же Новикова оборот достиг сотен тысяч» [129](с. 143).

Так в чем же заключался секрет такой вдруг наступившей необычайной продаваемости книг?

А в цене. Ведь приставь к торговцу, скажем, пирожками продавца таких же пирожков, но втрое более дешевых — вот тогда и посмотрим, чьи пирожки разойдутся, а чьи придется собакам на пропитание отдавать. Мало того:

«Не только торговал Новиков. Он рассылал безплатно свои книги в Московский университет, в духовные училища, в школы» [129](с. 143–144).

Но не только баснословно дорогими подарками и продажами по просто убыточным ценам стал знаменит розенкрейцер-мартинист Николай Новиков:

«Желая приохотить публику к чтению [естественно, своей масонской антиправославной литературы — А.М.], он завел первую в Москве библиотеку для чтения, открытую в его доме у Никольских ворот, для безденежного пользования всеми желающими» [130](с. 74).

Но ведь распространяемую им закордонную заразу требовалось еще кому-то на наш язык и переводить. Может, и переводчики имели от своего душевредного занятия дурные деньги?

Имели. Потому как Новиков:

«…платил небывалые по тому времени цены за переводы, а произведения оригинальные оплачивал еще лучше. Иной раз ему случалось покупать два-три перевода одного и того же произведения; он выбирал лучший и печатал, остальные сжигал; но никогда не отказывался принять лишний перевод, чтобы не отбить у переводчиков охоту к работе» [131] (с. 164).

То есть не просто сотнями скупал произведения столь высоко оплачиваемого квалифицированного труда, но и скупал по несколько экземпляров каждого ему необходимого алхимического трактата, швыряясь дурными масонскими деньгами направо и налево, оплачивая даже тех, чей труд ему не пригодился и не пригодится никогда впредь.

И вот кем являлся Новиков — владелец московских подземелий. В Москве существовала ложа:

«…мастером которой был Новиков…розенкрейцерство пришлось по вкусу московским масонам…» [129](с. 135).

Что жесобой представляет розенкрейцерство:

«По словам одного из современников, Шварц открыл ему потаенные цели ордена, клонившиеся даже к тому, чтобы уничтожить Православие в России» [129](с. 134).

А вот уже, в свою очередь, на чем зиждилась оккультная система розенкрейцеров:

«По своим идеалам розенкрейцеры происходили от гностиков II и III века…» [97](с. 213).

Однако же не это так волновало Екатерину II. Не было ей никакого дела до связи розенкрейцеров с гностиками и с их идеей покончить с вероисповеданием Руси. Уж больно лихо в те времена разворачивались мировые события. И она, весьма небезосновательно, опасалась за собственную безопасность.

Да, сколь веревочка ни вейся, а совьешься ты в петлю: оттяпала гильотина голову не в меру заигравшемуся в масонство королю Франции, где победившие монархию масоны устроили свою революцию.

Екатерина, на такое дело глядючи, призадумалась: чем такие игрища в бирюльки могут закончиться в ее собственной стране. Вот потому эти столь дешевые поставки литературы в духовные училища, подрывающие основы православного государства, больше не смогли оставаться в стороне от внимания властей:

«Князю Прозоровскому 13 апреля 1892 года был послан из Петербурга именной указ. Появилась-де в продаже книга, напечатанная церковными литерами, а в ней раскольнические сочинения, православной церкви противные, а нашему государству поносительные… Вероятно, печатал книгу Николай Новиков, который, как слышно, сверх известной своей в Москве типографии завел и тайную… Надобно… везде прилежно обыскать… А как он, Новиков, есть человек, не стяжавший никакого имения, то откуда он приобрел знатные здания и заведения и может ли свое безкорыстие оправдать? Ведь ныне он почитается в числе весьма достаточных людей!» [129](с. 159).

«Начались розыски, и Прозоровский установил факт продажи в московских лавках “Новой Киропедии”, экземпляры которой были конфискованы у Новикова при первом допросе» [38] (с. 199).

Всего же запрещенных книг, выпущенных в тайных новиковских типографиях, только обнаружено было под сотню. То есть свежераспечатанных. Сколько же им было выпущено подобного сорта литературы за все время его подрывающей устои Православия деятельности?

После обнаружения в наличии запрещенной к печатанию литературы князь Прозоровский вопросил подследственного:

«— Какой же предмет был печатать вам книги, большей частью толкующие Священное Писание, кои печатать должно от Синода? А в ваших книгах много противного богословию толкуется» [129](с. 159).

И вот каковы оказались поистине гигантские масштабы лишь еще обнаруженных в продаже огромнейших тиражей книг антиправославной направленности. Одних номиналов их оказалось столько, сколько хватило бы не только для созидания аналога Парижской коммуны. Ведь это сшибание набекрень мозгов уже к тому давно подготовленному предшественниками по ордену целому дворянскому сословию могло своим качеством перекрыть все до того произошедшие антинародные реформации во всех иных странах мира:

«Розыски обнаружили тайную продажу 20 запрещенных книг и 48 книг, напечатанных без указанного разрешения. Продажа запрещенных книг происходила как в лавках Новикова, так и в лавках, имевших с ним сношение (Лонгинов, с. 313–315)» [132](с. 125).

И если лишь обнаруженную антирусскую литературу умножить на многотысячные ее тиражи, и если присовокупить огромнейшее количество этой литературы уже разошедшейся с прилавков, то можно удостовериться в том, что масштабы этой масонской диверсии представляли собой просто колоссальную опасность. Они вполне сопоставимы с огромными тиражами желтой прессы начала XX в., успешно подготовившей безпорядки для скрытного проведения масонского переворота1917 г. Слишком явный заговор в нашей стране успешно вряд ли прошел бы, а вот подкрашенный под цвета якобы народных выступлений — очень даже великолепно. Да так, что многие чуть ли не столетие спустя так ничего и не поняли — трескотня о какой-то там якобы где-то случившейся так называемой «классовой борьбе», которой на самом деле никто и в глаза не видел, так у них в ушах все еще и продолжает стоять.

Новиков переиначивал не только церковные книги, но и во вполне светские издания забрался по полной программе:

«…в самом распространенном издании, каковыми были “Московские Ведомости” и Прибавление к ним, печатались статьи, в которых указывалось, что “вере учат не так, как надо”, приводились данные, почему “не так” и говорилось о том, как надо учить живой внутренней вере. Обо всем этом говорилось не вскользь, а в ряде номеров — с целью выяснить обстоятельно вопрос.

Этот факт не мог не обратить внимания не только общества, но и духовного ведомства, призванного охранять и направлять преподавание закона Божия в школах… было доложено императрице. С этого времени и начинаются собираться грозные тучи над всей религиозно-просветительской деятельностью Новикова» [97](с. 222–223).

Так что очень не зря Шварц проговаривается о конечной цели масонства. Ведь именно против Православия и направлялась деятельность их с Новиковым алхимико-каббалистической организации.

«Являясь членом Ордена розенкрейцеров, Новиков одновременно состоял и во французском Ордене мартинистов… Новиков организовал в России печатание масонской, антирелигиозной и антимонархической литературы» [60](с. 220).

Но не только в мартинизме и розенкрейцерстве, что выясняется, был замешан этот некий в России от масонства «первопечатник»:

«Следователи установили, что Новиков и его кружок принадлежали к иллюминатству.

Новиков на следствии очень отрицательно отзывался об иллюминатах, тем не менее в руках следователей были документы противоположного характера» [38] (с. 200).

Между тем по поводу оправдания оказавшегося у него столь удивительно огромного капитала на типографскую деятельность никакого внятного ответа получено не было. А потому:

«Конфискованные книги, напечатанные тайно… были сожжены в количестве 18 656 экземпляров»[132](с. 127).

Цена на книги по тем временам была очень высока. Эквивалентна цене коров приблизительно, в зависимости от количества страниц и стоимости переплета, от 6 до 10 голов каждая! И сотня, другая из этих тысяч сожженных экземпляров стоила целого состояния! Откуда такие колоссальные средства, о чем совершенно небезосновательно сообщает Прозоровский, у безвестного Новикова?

Чуть выше мы определили — от контрабанды. Новиков, судя по всему, являлся паханом подземного мира. Мир же этот принадлежал к той части вольных каменщиков, которая, после разгрома тамплиеров Филиппом Красивым и сожжения на костре их предводителя Якова Моле, ушла именно в сторону восхода солнца — в Москву: крупнейший узел путей сообщения Древнерусского государства на дороге в далекий Китай. И все таможни, а затем и камергер-коллежские валы, приносили ему, владельцу подземелий, просто колоссальные доходы. И это притом, что уже изначальный оборотный капитал местных контрабандистов, принесших сюда часть сокровищ Якова Моле, был более чем значительным. Вот откуда у никому не известного Новикова к концу XVIIIвека появляются столь шокирующе солидные финансовые возможности на проведение диверсионной деятельности в России.

Но не только во вредоноснейшей пропаганде оказался уличен Новиков, владелец системы тайных масонских подземелий. Была вскрыта и очень оживленная переписка с масонами иностранных государств. Мало того. Князем Прозоровским было приписано:

«Заметить я вам должен злых его товарищей:

Иван Лопухин.

Брат его Петр, прост и не знает ничего, но фанатик.

Михаил Херасков.

Кутузов, в Берлине.

Князь Николай Трубецкой, этот между ими велик; но сей испугался и плачет.

Профессор Чеботарев.

Брат Новикова, и лих, и фанатик.

Князь Юрья Трубецкой, глуп и ничего не значит.

Поздеев.

Татищев, глуп и фанатик.

Из духовного чину:

священник Малинковский…» [129](с. 159).

Но это лишь ближайшее и, причем, исключительно московское окружение Новикова. А в Петербурге? А по всей стране? А за границей?

«Дело московских масонов весьма волновало императрицу, и она взяла на себя руководство следствием. Екатерина была уверена, что Новиков с братией задались целью свергнуть ее с престола…» [129](с. 167).

Подозрения императрицы оказались не безпочвенны. Она выяснила, что Николай Новиков:

«…для этого пользовался помощью немецких государей — герцога Брауншвейгского и принца Гессен-Кассельского, с которыми состоял в переписке…» [129](с. 167).

Так откуда взялся еще и герцог Брауншвейгский?

В1781 г. московские масоны порешили податься в розенкрейцерство. С подачи берлинских Вельнера и Тедена, подчинение которым у этих Иванов, не помнящих родство, было еще впереди, для принятия необходимых градусов требовалось подчинение еще и принцу Фердинанду:

«Шварц знал, что это обстоятельство, к тому же связанное с необходимостью нового подчинения лож иностранной владетельной особе, а именно гроссмейстеру Строгого Наблюдения принцу Фердинанду Брауншвейгскому, будет неприятно московским братьям, но согласился на предложенное условие по необходимости…» [97](с. 155).

Теперьне только Пруссия, но еще и какое-то там герцогство,уж просто более чем скромный лоскуток, именуемый государством, а в то время так и вообще — размером с Люберцы, претендовало на роль хозяина стойла, где обязаны были стоять в строю на вытяжку прирученные Западом к порядку любители каббалы, магии и алхимии из самого враждебного Западу государства — России. Мало того: командование этим стойлом уже на местах вручалось тоже немцу — Шварцу.

Дальнейший розыск Прозоровского о шпионаже отмечает:

«Студенты, командированные компанией для заграничной учебы… были агентами Новикова, от которых необходимо было выпытать, какие поручения они имели в сношениях с немецкими тайными обществами» [129](с. 167).

Но пыточное дело у Екатерины, более привыкшей письменно состязаться в красноречии с Вольтером, не в пример ей предшествующему своей «великостью» Петру, велось из ряда вон дурно. Ключевский, например, считает, что:

«Обойтись без книги и пера ей было так же трудно, как Петру I без топора…» [133](с. 29).

Потому и не дознались: как про тайные общества, так и про поручения, которых не быть просто не могло.

Однако ж императрицу интересовала возможность заговора именно со стороны наследника, у которого она узурпировала власть. Вещественное доказательство было найдено в бумагах Новикова, что и подтвердило наличие подготовки масонами околпачивания наследника для приема в свою секту:

«Архитектор Баженов, масон и приятель Новикова, в конце 1775 или в начале 1776 года собирался побывать у “особы”, упомянутой в бумаге: имя этой особы во время следствия не было названо ни разу, а звали ее Павлом Петровичем…» [129](с. 168).

Однако ж тот пробный приступ к наследнику был впоследствии масонами повторен:

«Более чем через десять лет, в 1787 или 1788 году, Баженов снова был у Павла Петровича, передал ему от Новикова несколько духовных книг, принятых благосклонно…

…а в 1792 году…

…Павел принял его с великим гневом на масонов и запретил упоминать о них, сказавши так:

— Я тебя люблю как художника, а не как мартиниста; об них же слышать не хочу, и ты рта не разевай о них говорить» [129](с. 168).

Так что попытка вовлечения в масонство самого наследника прослеживается достаточно четко. Однако ж заметна она наиболее очевидно и в том, что:

«…в капитуле должность Великого Провинциального Мастера оставалась свободной — ее берегли, как полагают, для наследника престола Павла Петровича» [97] (с. 202).

Так что охота за наследником не просто велась, но и оставила достаточно ощутимые следы, которые не могли уйти от следственной комиссии князя Прозоровского. Потому он и сообщает о возможности последствий успеха замышлявшегося заговора следующими словами:

«Если бы успели они персону привести, как и старались на сей конец, чтоб привести конец злому своему намерению, то б хуже сделали французского краля» [132] (с. 134).

Но почему ж кралю этому, вроде бы как и поставленному «царствовать» над французскими масонами, так запросто головку-то его вроде бы чуть ли и ни «подчиненные» оттяпали?

Так ведь не был он, как выясняется, над своими подчиненными начальником. Ларчик-то конторы этой, масонской, вот с какой стороны открывается:

«Никакой разницы между французским и английским масонством, как нередко пытаются масоны ввести профанов в заблуждение, не существует. Масонство едино и имеет одну цель.

Брат Рагон, имеющий степень Кадоша, по этому поводу говорит: “Масонство не принадлежит ни к какой стране, его нельзя назвать ни французским, ни шотландским, ни американским. Оно не может быть ни шведским в Стокгольме, ни прусским в Берлине, ни турецким в Константинополе потому только, что оно там существует. Оно одно и всемирно. Оно имеет многие центры своей деятельности, но в то же время имеет один центр единства” (А.Д. Философов. Разоблачение великой тайны франкмасонов. С. 79)» [38] (с. 40).

Вообще-то сегодня, когда мир подошел к конечной своей заключительной катастрофе, масонский центр уже практически рассекречен. Это некий «комитет 300».

Кто возглавляет эту всемирную организацию?

Как это ни удивительно, но все нити ведут в английский королевский дом.И это тем более странно, что ведь государство Великобритания является конституционной монархией. А потому правит ею вовсе не королевский дом, но парламент…

А ларчик вот как здесь устроен. Вся власть упирается в масонский Орден Подвязки:

«Орден Подвязки, как это ни парадоксально, помогает английскому монарху осуществлять контроль над государством. Каким образом это происходит?

Среди должностных лиц Ордена Подвязки существует должность “Лорд-Привратник Черного Жезла”. Обязанность “привратника Черного Жезла” — следить за порядком во время церемоний ордена в часовне Святого Георга… а также в палате лордов!

Высшим коллективным органом управления британской монархии является палата лордов. Все знают, что лорды обладают парламентской неприкосновенностью… однако вполне могут быть арестованы (если возникнет такая необходимость) Лордом-Привратником Черного Жезла, присутствующем на всех заседаниях палаты! А сам Лорд-Привратник Черного Жезла подчиняется исключительно британскому монарху — причем не как монарху, а как суверену Ордена Подвязки!

Подобная система существует в Англии и сегодня» [134] (с. 168–169).

Но это начальствование над масонством монарха, которому, что и естественно,  чисто для видимости, вроде бы и ограничили в чем-то власть, является во всем мире лишь единственным исключением. И лишь потому, что именно Великобритания избрана на роль предводителя банковского капитала для удушения всех иных суверенных денежных систем.

Остальным же монархиям это видимое преимущество масонства лишь внушалось. И когда масоны получали власть, то пользовались ею исключительно на свое усмотрение. Какие-то королевские династии, становящиеся для этой подземной реки наиболее податливыми и даже ручными, до времени оставлялись на своих местах и даже спонсировались весьма щедрою рукою этих невидимых кукловодов, другие же династии, и прежде всего романовскую, ждала участь французских королей.

Так что должность «Великого Провинциального Мастера», любезно заготовленная для Павла Петровича масонами, являлась ничем иным как лишь приготовлением его головушки, в случае полного успеха намечаемого мероприятия, к отсечению модным изобретением гидры случившейся в то время во Франции революции — гильотины.

Данное предприятие отнюдь не обошлось без участия столь нами скрупулезно разбираемого «по косточкам» эдакогопервопечатника от русского масонства — Николая Новикова. А потому князь Прозоровский не может не отметить, что:

«…Новиков участвовал вместе с другими масонами в “уловлении известной особы” (наследника Павла Петровича)…»[97](с. 224).

Потому вполне естественной выглядит и полученная им за это кара:

«…Государыня положила в своем указе от 1 августа 1792 года: “Подвергнуть Новикова нещадной казни… Но, следуя сродному ей человеколюбию… запереть его на 15 лет в Шлиссельбургскую крепость…”»[97](с. 224).

«…длинный перечень проступков Николая Новикова в списках Шлиссельбургской крепости был заменен краткой формулировкой: содержание масонской секты и печатание касающихся до оной книг» [129](с. 168).

И вот какие баснословные капиталы были обнаружены уже не в типографиях, особняках и иной недвижимости, но лишь в приготовленных для продажи книгах, предназначенных, в конечном итоге, для уничтожения Православия:

«…напечатанных книг по продажной цене было на семьсот пятьдесят с лишним тысяч рублей…» [129](с. 176).

Что по тем деньгам — цена стада коров эдак голов в 150 тысяч!!!

«Но книги Екатерина приказала сжечь» [129](с. 176).

Если учесть, что все это стадо предназначалось в «питание» каким-нибудь лишь 15 тысячам барчуков из верхушечной знати, то на каждую персону из тамплиерского наследия, тщетно разыскиваемого Сен-Жерменом, и многократно приумноженного московскими контрабандистами, было израсходовано мясо из десятка коров, что составляет порядка 3 тонн продукта на душу. Такое количество, даже при усиленном мясопотреблении, растянется лет на пять!

Однако эта пища была эквивалентно заменена пищей, подрывающей опору русского человека — Православие. И пять лет барчуки должны были «пережевывать» все эти модные поветрия, любезно предоставленные масонством. Понятно, книги все это время продолжали бы печататься и по демпинговым ценам распродаваться. То есть продолжать усиливать эффект от уже полученной дозы яда от этой внедряемой в тело государственного чиновничества пропаганды, эквивалентной ереси «жидовствующих» времен Василия III и Ивана IV. Что просто обязано было произвести в России красную революцию в верхах даже без наличия вообще всех громыханий этой самой революции. То есть медленно и верно Русскую Церковь в России со временем просто-напросто: запретить(…) — и вся недолга. А оставить лишь какой-нибудь эрзац в качестве столь долго и муторно проталкиваемого к нам протестантизма.

Однако ж масонам Новикова так и не удалось на свою сторону склонить наследника, а безпорядки во Франции, совершенно нежданно обернувшиеся убийством короля масона, сильно насторожили правящую страной вольтерьянку. Потому масоны и попали «под раздачу».

Однако же огню этой екатерининского толка инквизиции были преданы лишь в безумных количествах распространяемые масонами еретические книги. Самих же масонов, толпой окруживших трон, никто трогать и не собирался. Потому и Екатерину никто не тронул, хоть и пришлось масонам временно уступить поле идеологического боя. И это, скорее всего, именно потому, что арестованный:

«…Новиков далеко не открыл своих сокровенных замыслов (Лонгинов, с. 114)»  [132](с. 133).

Это и спасло как его самого, так и его окружение. Но Екатерина, судя по всему, особенно в раскрытии всех этих планов и не настаивала, прекрасно понимая, что тормошить это, еще со времен «жидовствующих» разросшееся и давно поразившее все структуры организма страны, змеиное логово для ее же личного здоровья — дело достаточно не безопасное.

Она, вольтерианка по духу, врагом масонства вовсе не являлась. Совсем другое дело — Иван Грозный. Против него и поднимаемого им колосса, Святой Руси — мощнейшего государства всех времен и народов, идет куда как много более серьезная война.А потому Иван Грозный постоянно прибегал к каким-то действиям против засевшего в высших эшелонах власти иноверного подполья.

«Нестяжательство» и протестантизм

Конечно же, познание чего-либо всегда приходит исключительно методом проб и ошибок. Екатерина II всегда считала масонство организацией вовсе не серьезной. Ведь в ложах, как ни спроси кого, никто ничего не делает, но лишь едят да пьют. Но когда захватившие власть во Франции масоны оттяпали голову своему же королю масону,  тогда она, вдруг, наконец, поняла, чем может грозить эта вроде бы какая-то на первый взгляд чисто пацифистская организация.

Вот и Иван Грозный, когда его доверенные вельможи начали сдавать своего Царя и его страну планомерно и последовательно, тоже, наконец, всю сложившуюся вокруг него ситуацию начал видеть с уже иного, нежели ранее, ракурса. А потому онразгоняет эту навязанную ему когда-то в юношестве организацию якобы помощников,«избранную раду», очень напоминающую масонскую ложу тех времен, а вместе с ней и Сильвестра — лидера «нестяжателей» того времени.

И вновь торжествует «стяжательство» Иосифа Волоцкого. И вновь Максим Грек, вместе со своими книжными мудрованиями,  попадает в опалу:

«после смерти Максима Грека (1556 г.) у Троицы “в дому Сергия чудотворца мало любили Максима Грека книг” и не давали их для чтения братии» [135](т. 2, с. 563).

То есть считали его самого и его сочинения еретическими. И вот лишь когда в нашу историю вновь проникают идеи «нестяжательства». То есть идеи Федора Курицына, Вассиана Патрикееваи албанца Михаила Триволиса:

«И только инок Дионисий, назначенный Троицким архимандритом в 1610 году, пустил эту книгу в обращение вместе с избранными текстами греческих отцов церкви» [9] (с. 186).

То есть реабилитируются «нестяжательские» каноны «преподобного» Максима Грека лишь в самый разгар Смуты на Руси. И вот когда начинается знаменитая «правка» книг, приписанная почему-то почти полувеком позднее вступившему на Патриаршество  Никону:

«Когда после Смуты был восстановлен Печатный двор, то прежде всего решили исправлять книги. И вот в 1616 г. это дело было поручено Дионисию…» [136](с. 304–305).

Но уже через несколько лет после начала внедрения идей опального албанца Триволиса, Дионисий в 1618–1619 гг. претерпел:

«…арест и тюремное заключение… он был обвинен в злоумышленном искажении богослужебных книг…» [137](с. 78).

А вот как манипуляции с нашими богослужебными книгами были продолжены далее. Здесь вновь чувствуется какая-то маниакальная любовь ко всему иностранному. Вероятно, советники у Филарета были ничуть не патриотичнее «избранной рады» Ивана Грозного:

«Вот что сообщает об этом Каптерев: “Филарет Никитич сделал несколько церковных исправлений, в видах согласования русских чинов с греческими; он попытался было устроить на своем патриаршем дворе греческую школу, заставлял делать переводы с греческих книг на русский”, окружил себя греческими иерархами и покровительствовал им [138](с. 36–37). И это после того, напомним, как в 1480 г. в архиерейскую присягу было включено клятвенное обещание не принимать греков ни на митрополию, ни на епископию, как находящихся под властью неверного царя» [139] (с. 288).

Но и наследующий ему патриарх занимался все тем же. Потому подтверждается, что:

«…уже до Никона (при патриархах Филарете и Иосифе) делались попытки исправления церковных книг и обрядов» [140](с. 66).

Вот как это действо, растянувшееся на десятилетия, в ту пору происходило:

«Так как два наиболее важных сотрудника Печатного Двора — священник Иван Наседка и монах Арсений Глухой — были так же, как и Неронов, учениками и друзьями в то время уже покойного архимандрита Дионисия, то можно предполагать, что их работа была проявлением тех же настроений, которые охватывали самого Неронова. Вполне вероятно, что действия справщиков и администраторов Печатного Двора и их провинциальных друзей… были согласованы и организационно»  [137](с. 96).

Но кто мог производить это удивительное согласование? Кто мог возглавлять эту занимающуюся уродованием православных каноноворганизацию?

Над Нероновым стояли лишь сменяющие друг друга цари и патриархи. То есть центром «жидовствующих» времени первых Романовых являлся именно он — больше некому:

«Сотрудниками и помощниками Наседки в 1640-х годах были протопоп Михаил Рогов, Шестак Мартемьянов, Захарий Афанасьев и инок Савватий… Таким образом, сотрудникам реформ…церкви уже с 1630-х и особенно с 1640-х годов удалось проникнуть в самое стратегически ответственное место, из которого они смогли продолжить дело Неронова…» [137](с. 96–97).

А делом этим являлась подготовка страны к Реформации. Которая без подмены наших духовных ценностей западными была просто немыслима. И вот чем отмечены труды соработников Неронова:

«Издание “Номоканона” Захария Копыстенского, грамматика Миллетия Смотрицкого и ряда других книг, как, например, “Книга о вере” и “Кириллова книга”, показывало, что московские реформаторы не боялись пользоваться работами… таких писателей, как Милетий Смотрицкий, который незадолго до издания его книги в Москве перешел в католичество и боролся против Православия в русских областях Польши» [137](с. 98).

А вот кем была написана «Книга о вере», увидевшая свет в 1648 году:

«Она была составлена в Москве справщиком отцом Михаилом Роговым, главным образом на основании работ также западнорусского писателя Нафанаила, игумена Киевского Михайловского монастыря» [137](с. 101).

Бывали с «переводчиками» и «справщиками» и промашки. Как-то всесильный Ртищев с помощью самого богатого в стране человека, боярина Бориса Морозова, пытался притащить в Москву некоего «архимандрита Бенедикта», якобы доктора богословия из Константинополя. Но после того как определилось, что личность выписываемого «справщика» вовсе не соответствует приписанному им себе как имени, так и званию:

«…этот греческий авантюрист, кандидат в профессора, был немедленно выслан» [137](с. 139).

Вот еще всплывший случай подобной попытки внедрения западного агента, говорящий об отнюдь нееденичности описываемых прецедентов с навязывающимися «справщиками». Грек Арсений, привезенный патриархом Паисием, что выяснится лишь впоследствии из его письма:

«…хотя и был греческого происхождения, но учился в Италии…» (там же).

Мало того, вот какая богатая на измены биография оказалась у этого засланного к нам «казачка».

Из Православия:«…грек Арсений сначала перешел в католичество, потом в ислам, позже снова стал православным, а затем снова перешел в католичество» [137](с. 140).

Таким образом, выяснилось, что:

«…в Италии он был католиком, в Турции — мусульманином, в Польше — униатом… три раза возвращался в Православие. Как авантюрист и еретик, Арсений был немедленно выслан…» (там же).

Немало было и не высланных врагов, но прекрасно поработавших на ниве «исправления» книг. А времени у них было для этого более чем достаточно — с начала еще первых правок — половина столетия.

Так что ко временам так называемой «реформации» все давно было реформировано. А потому случившийся впоследствии раскол своим существом обязан исключительно им, так как его породили, как считает официальная историческая наука:

«…нелепые ошибки и опечатки в Филаретовом служебнике» [141] (с. 604).

Однако же, если трезво взглянуть на происходящее в те времена засилие Нероновщины и иже с ним продолжателями дел «жидовствующих» (того же Треволиса), совершенно невозможно не заметить, что все эти ошибки были вовсе не нелепыми или нечаянными, но исключительно умышленными. А точнее даже — злоумышленными. И если учесть что политика перекройки наших древних книг проводилась ими на протяжении половины столетия (!), то нетрудно себе представить масштабы этого темными силами злоумышления.

«По повелению Филарета был исправлен и напечатан несколько раз “Потребник” и “Служебник” и, кроме того, “Минеи”, “Октоих”, “Шестоднев”, “Псалтырь”, “Апостол”, “Часослов”, “Триодь” цветная и постная и “Евангелие” напрестольное и учительное» [141] (с. 466).

И это все притом, что сам Филарет, как сообщает Костомаров:

«…не имел той ученой подготовки, которая необходима была для такого дела» [141] (с. 466).

Но ведь были в его окружении люди, которые эту подготовку имели: по пять раз скакали из веры в веру, что позволяло им учиться и сразу и всему: и в католической Франции, и в протестантской Голландии, и в исламистской Турции. А если точнее — в шпионской школе масонов в Крыму.

«Преемник Филарета, патриарх Иосиф, также занимался перепечатыванием богослужебных книг и также приказывал собирать из городов пергаментные списки, сличать их и издавать по исправлении, но сам лично не занимался этим» [141] (с. 466).

Издесь все списывается на безликих «переписчиков» и «переводчиков»:

«…сам Иосиф, человек неученый, вовсе не прикасался к этому делу и во всем положился на них»[141] (с. 467).

Так что Нероновы-Аввакумы сначала сочинили для себя это самое «старообрядство», выписав его себе из греческих и латинских учений, а затем как сами уверовали в него, так и всех иных попытались в этиверования совратить.

Но русский народ не обманешь: боярыня Морозова (сестра Царицы — одна из богатейших людей того времени) со своим католическим двуперстием так и осталась в одиночестве. И никакие толпы, что было запланировано «нестяжателями» уже этого века, за раскольниками не пошли. Хоть попытки взбаламутить русское население России производились очень усиленно и целенаправленно.

Но и веком ранее «деяний» Неронова и Кºобнаруживается вся та же картина попытки захвата власти над умами паствы со стороны таких же западообразно мыслящих «нестяжателей»: к знаменитому Стоглавому собору вновь вырисовываются обнаружения зачатков носителей все той же ереси. Матвей Башкин, боярин, сознается на следствии, что свое злое учение:

«принял от Литвы: Матюшки Аптекаря да Андрюшки Хотеева — латынников» (ПСРЛ. Т. XIII. Первая половина, с. 232–233).

«Приехавшие (скорее всего, засланные) из Литвы фармацевты способствовали оживлению “ереси жидовствующих” на новом этапе исторического развития Русского государства. Религиозно-политическая мораль Матюшки и Андрюшки во многом сходна с миссией Схарии, известного по событиям конца XV века. Разница лишь в том, что последний породил “ересь жидовствующих” на Руси, тогда как первые возродили ее. Но цель у них была одна: сокрушить Православную веру и Церковь, разрушить союз Церкви и государства — фундамент возводимого здания Святой Руси» [9] (с. 199).

Здесь необходимо произвести и параллель, связующую еретиков времен Ивана III и Ивана IV:

«…историческую функцию передаточного звена между Федором Курицыным и Матвеем Башкиным выполнял Вассиан Патрикеев с примыкавшим к нему Максимом Греком» [9] (с. 202).

Причем, как и при вспышках этой ереси половиной столетия ранее, так и теперь, цель и средства ее достижения у заговорщиков совершенно не изменились. Ориентировка была в:

«распространении ереси прежде всего среди дворян — нового поднимающегося сословия, которому принадлежало будущее России. Одурманенное ересью дворянство могло стать пособником всякого рода реформаций, гибельных для Святой Руси, и даже ее завоевание враждебным внешним миром» [9] (с. 204).

Понятно, ересь работала параллельно и в церковной среде.Сильвестр указан среди заговорщиков. А ведь Сильвестр, ко всему прочему, являлся и царским духовником.

Следующим ярким представителем среди духовенства, обвиняемом в ереси «жидовствующих», следует назвать Феодосия Косого. Вот что о нем сообщает митрополит Макарий:

«По своему существу и началам лжеучение Косого однородно с ересью жидовствующих,но имеет еще более отрицательный характер и доведено до последних крайностей; однородно и с лжеучением Башкина»[142](с. 151).

Что за крайности за такие?

Припомним иногда прорывающуюся информацию, которая обрисовывает атрибутику масонских лож. Первым делом, что бросается в глаза посвящаемым в эту секту неофитам, соседство Библии и Корана, Креста и звезды «Давида».

«…богу феодосиан присущ интернациональный характер, схожий, заметим попутно, с наднациональным характером масонского божества последних времен»[9] (с. 233).

И вот что в этом свете значит мятеж, поднятый «жидовствующими» в Великом Новгороде:

«…обострение социальных противоречий в Новгородской земле… создавало благоприятную почву для обработки сознания людей ересью, занесенной на Русь (т.е. извне) десятки лет назад Схарией, хранимой и подновляемой ее последователями и всякий раз пускаемой в дело, когда для этого складывалась благоприятная ситуация. Перед нами прообраз политики заговорщицких масонских организаций более позднего времени, подстраивающихся под объективный ход событий с целью развернуть их в нужном для себя направлении» [9] (с. 230).

Вот еще параллель с нынешним масонством:

«В обстановке военной опасности, грозившим русским извне, Косой пропагандировал, подобно масонам нового времени, идеи пацифизма, выступая против войн (“не подобает воевати”[подобного рода умонастроения сегодня вбивает в головы своих адептов секта баптистов — А.М.]) чем, можно сказать, разоружал Русь перед лицом ее смертельных врагов»[9] (с. 238).

Вот вам,в качестве примера,пацифизм, который просто обязанбыл в 1905 году, как задумывалось заговорщиками, привести нашу страну к поражению в войне с японцами. Одни сражались за Россию, не жалея жизней, и, кстати говоря, не просто побеждая, но на всех фронтах громя неприятеля, а другие, в это же время, вели агитацию «против войны». Мало того, подпольно работали на нашего в этой войне врага: портили снаряды, затопляли корабли и т.д. То же повторилось и в войне, следующей за ней. Там тоже достаточно было этих «пацифистов», оказавшихся, что выясняется теперь, масонами заговорщиками. Они не допускали до фронта в преизобилии имеющиеся на складах снаряды, блокировали подвоз имеющегося в преизобилии продовольствия в голодающий Петроград и т.д.

То есть выгодны они всегда были враждебной нам загранице. Потому эти волны «жидовствующих», засылаемые к нам извне, выглядят просто великолепно подготовленными и финансово обезпеченными. Судя по всему, само появление Схарии было тоже подготовлено все оттуда же — с Запада:

«Известно, например, что Иероним Пражский, ближайший соратник Яна Гуса, создателя протомасонского чешского братства, “посетил литовскую и русские земли в 1412–1413 гг. Известно о его публичной проповеди в Витебске и Пскове” (Клибанов А.И. Народная социальная утопия в России… с. 57)»[9] (с. 242).

Понятно, это вырисовывается лишь еще внешняя сторона пребывания на Руси западного эмиссара. Что по тем же временам творилось за кулисами истории, оставлено за кадром.

Но и позднее все то же повторялось:

«Как свидетельствует Ян Амос Каменский, почитаемый в масонских кругах, в 1474 году представитель моравских братьев Маврус Гасконец в поисках единомышленников побывал в России, не исключено, что в Москве… “сам по себе показателен интерес, проявляемый чешскими религиозными реформаторами к России”…

Ереси пришли в Литву и Польшу, как установлено исследователями, из Чехии, Италии и Германии. Приемы укоренения их в местную почву не отличались разнообразием сравнительно с теми, что употреблялись на Руси»[9] (с. 242–243).

Но все они — словно дети одной матери:

«В организации секты «жидовствующих» многое напоминает будущее масонство: строгая законспирированность, проникновение в высшие слои правительства и духовенства; ритуал, включающий “обряд” поругания Святыни; формирование системы “учитель – ученик” вне традиционных православных представлений»[143](с. 89).

Но не только у нас, но и у западных наших соседей отмечается все то же — один в один. Мало того:

«Поражает сходство ситуаций при дворе двух монархов — Ивана III и Сигизмунда-Августа: благосклонное отношение государей к еретикам, наличие при монаршьих дворах еретических кружков, патронируемых женщинами (у нас — Еленой Волошанкой, а там — королевой Боной). Это сходство обнаруживает, по нашему убеждению, общий план, так сказать, сценарий действий русских и литовско-польских еретиков, что является веским доказательством существования тайной организации, руководимой из единого центра»[9] (с. 244).

Все это похоже на какой-то шаблон, по которому из единого центра разрабатывались планы по уничтожению Христианства: как на Западе, так и у нас — на Руси.

Вот еще параллель. Лютер, будучи монахом, «женится» на монахине же. А вот что известно о Косом, вожде «жидовствующих», после того, как он сбежал из-под стражи. Он, будучи также монахом:

«браком законным оженися вдовицею жидовынею» [144] (с. 26).

А потому:

«женитьба основателя Нового учения (он слыл в Литве монахом), да еще на еврейке, в свою очередь явилась демонстрацией против аскетизма»[9] (с. 245).

Так что подкоп под наши устои велся целенаправленно и из единого центра. Причем, трон Ивана Грозного,как и его предшественников,оказался окружен предателями в ничуть не меньшей степени. И только после событий 1553 г.:

«…когда в отношениях русского самодержца с ближайшим окружением возник первый глубокий разлом, когда он впервые основательно задумался по поводу своих любимцев: на самом ли деле они — те люди, за которых выдают себя» [9] (с. 356).

Вообще, что уже не раз приводилось, среди врагов Русского государства обычно обнаруживаются те люди, у которых либо родственники побывали за границей (напр. родственника Андрея Курбского — в Крыму), либо они сами:

«…было снаряжено посольство “в Царьгород”. Плохо верится, что Алексей задержался там “з год” по нездоровью, как говорит о том летописец [145]. Подобная задержка для столь молодого человека, каковым являлся младший Адашев, выглядит, по крайней мере, странно… Невольно напрашивается сопоставление странной задержки Алексея Адашева с не менее странной задержкой Максима Грека на пути следования последнего в Москву. По-видимому, в турецких владениях находились люди, с которыми русские “реформаторы” были как-то связаны»[9] (с. 414).

Как ранее замечает Фроянов, в Крымуявно имелся какой-то центр по подготовке диверсантов. Нет, мостов они не взрывали, но ущербу от них замечается куда как еще много более. Здесь стоит лишь упомянуть о каких-то пока остающихся в тени предателях, организовавший в 1571 г. неожиданный налет на Москву крупного отряда крымских татар. Понятно, теперь такое кажется невозможным: как могли многочисленные войска, ежегодно выставляемые для охраны наших очень надежно укрепленных границ, вражеское войско обнаружить лишь на самых подступах к Москве? Но внезапность этого нападения — факт. А потому результаты работывражеского диверсионного центра теперь видны уже невооруженным глазом.

И вот как изначально происходило проникновение заговорщиков в царский дворец:

«Надо только понять, что Сильвестр и Адашев прежде, чем стать временщиками, сами были сведены с юным царем придворными политиканами, плетущими интригу против русского самодержавства, что Избранная Рада есть видимая, как у айсберга, вершина достаточно многочисленной и довольно разветвленной организации, заявившей о себе еще в конце XV века и дожившей до середины XVI века, приспосабливаясь к меняющимся историческим условиям. И, конечно же, “советников”, обступивших вместе с Адашевым и Сильвестром Царский престол, нельзя рассматривать как доброхотствующих Царю искренних друзей. То были замаскированные недруги Русского Царства и, следовательно, Ивана Грозного»[9] (с. 446).

Сдругой стороны, и сами они старались выдвинуть на особо важные в государстве посты своих единомышленников. Например, Артемия. Ведь участие Сильвестра в судьбе того же Артемия:

«…тоже говорит о многом. Известно, что Артемий принадлежал к радикальному направлению нестяжателей. Это он, Артемий, обращался к Стоглавому собору с призывом “села отнимати у монастырей”. Кроме того, Артемий, как установил церковный собор 1553–1554 гг., сочувствовал еретикам и даже сам был заражен ересью. Все это в Артемии привлекало Сильвестра, и он, присмотревшись… рекомендовал его на пост игумена Троице-Сергиева монастыря»[9] (с. 466–467).

Вот таким путем заговорщики заменяли высшее духовенство страны своими людьми.

Практически все то же производилось и Адашевым в государственной думе:

«Состав Думы резко увеличился: вместо 12 человек бояр, входивших в нее в 30-х годах XVI в., в Думе к концу 1549 г. насчитывалось 32 боярина, причем характерно, что десять бояр получили свои звания уже после февраля 1549 г., в их числе был ряд сподвижников главы правительства Алексея Адашева» [146] (с. 317–318).

«Борьба боярских группировок за преобладание и власть, развернувшаяся в годы малолетства Ивана IV, привела к ряду негативных последствий, в том числе и к временному прекращению служебной функции Московского государя как Удерживающего. В результате мы видим новое оживление ереси, разгромленной и загнанной в подполье великим князем Василием IIIи митрополитом Даниилом. Еретики в очередной раз проникли всвятаясвятых Русии — Московский Кремль — и приобрели большое влияние на верховного правителя. Произошло это вследствие государственного переворота, осуществленного в июне 1547 года, когда к власти пришли лица, образовавшие вскоре группу царских советников во главе с попом Сильвестром и костромским дворянином Алексеем Адашевым, ставшую именоваться Избранной Радой. Среди людей, входивших в Избранную Раду, были, по-видимому, те, кто принадлежал к еретикам или же сочувствовал им. В некотором роде повторялась ситуация, которую нам пришлось наблюдать при дворе Ивана III, где сторонники “ереси жидовствующих” занимали прочные позиции»[9] (с. 703).

То есть у засветившихся в качестве советников царедворцев имелись тайные советники.Идвор просто кишел по тем временам предателями. Но уже и сами ставшие всевластными члены этой Избранной Рады всеми средствами вытягивают своих подельников в высшие эшелоны власти.

«…царь Иван долго не мог понять, куда ведет путь, намечаемый Избранной Радой… политика Избранной Рады была двойственной, что мешало царю до конца разобраться в замыслах Сильвестра и Адашева. С одной стороны, они выступали инициаторами реформ, в которых нуждалась страна, а с другой — вели скрытый подкоп под фундаментальные основы Святой Руси, а именно под самодержавие, Православную веру и Церковь» [9] (с. 447).

Иван Грозный: кровавый палач или святой?

А вот чем на самом деле являлась опричнина, введенная Иваном Грозным для борьбы с «нестяжательством», пытающимся еще в XVI веке, предваряя программу большевиков, разорить русские монастыри:

«При поступлении на опричную службу давалась клятва, напоминавшая монастырский обет отречения от всего мирского. Жизнь в этом мирском монастыре регламентировалась уставом, составленным лично Иоанном, и была строже, чем во многих настоящих монастырях. В полночь все вставали на полунощницу, в четыре утра — к заутрене, в семь начиналась обедня. Царь показывал пример благочестия: сам звонил к заутрене, пел на клиросе, усердно молился, а во время общей трапезы читал вслух священное писание (Валишевский К., с. 380)»[2] (с. 57).

Вот что на эту тему сообщает один из его более чем явных недоброжелателей — Альберт Шлихтинг:

«…он соблюдает образ жизни, вполне одинаковый с монахами» [147] (с. 28).

«В целом, богослужение занимало около 9 часов в день. Многие историки пытались и пытаются представить все это ханжеством, разбавленным кровавыми оргиями, но не могут подтвердить свои обвинения реальными фактами. Тем, кто твердит о ханжестве, предлагаем пожить “по-царски” хотя бы месяц, чтобы убедиться, что без глубокой веры такой ритм жизни просто невозможен. А ведь Иоанн жил так годами!» [2] (с. 57).

Так что и здесь мифам не соответствует вообще ни что. Царь заживо сам себя упекв монастырь. И в какой суровый режим!

А вот и миф насчет многоженства рассеивается весьма просто:

«В своем “Путешествии по святым местам русским” А.Н. Муравьев указывает точное число Иоанновых жен. Описывая Вознесенский монастырь — место последнего упокоения Великих княгинь и русских цариц, он говорит: “Рядом с матерью Грозного четыре его супруги…” Конечно, четыре супруги — это безусловное нарушение церковного канона. Но, во-первых, не семеро. А, во-вторых, третья супруга царя, Марфа Собакина, тяжело заболела еще невестой, и умерла через неделю после венца, так и не став царской женой. Для установления этого факта была созвана специальная комиссия, и на основании ее выводов царь получил впоследствии разрешение на четвертый брак» [2] (с. 59).

Так что никаких незаконностей, по части супружеской жизни, за Иваном Грозным не числится. И все потому что ко временам путешествий Муравьева о некоем таком историке Карамзине никто еще серьезно не говорил. Его блеф стал достоянием широких кругов общества лишь после вступления на престол царя демократа — Александра II. Большевики, понятно, представляя собой продолжение тех тайных сил, с которыми всю жизнь свою боролся Иван Грозный, этот миф раздули еще более. Но не все, к счастью, можно переврать и переиначить. Ведь от каждой прошедшей эпохи остаются и какие-то документы. Остались они и после Ивана IV:

«К глубочайшему сожалению “иваноненавистников”, в XVI веке на Руси существовала письменность, обычай поминать мертвых и синодники, которые сохранились вместе с поминальными записями. Увы, при всем старании на совесть Ивана Грозного за все его пятьдесят лет правления можно отнести не больше 4 000[приведенных в исполнение смертных приговоров — А.М.]… Наверное, это немало, даже если учитывать, что большинство честно заработало себе казнь изменами и клятвопреступлениями. Однако в те же самые годы в соседней Европе в Париже за одну ночь вырезали больше 3000 гугенотов, а в остальной стране — более 30 000 только за две недели. В Англии по приказу Генриха VIII было повешено 72 000 людей, виновных в том, что они нищие. В Нидерландах во время революции счет трупам перевалил за 100 000… Не-ет, России до европейской цивилизации далеко.

Кстати, по подозрению многих историков, байка про разорение Новгорода внаглую списана со штурма и разорения Льежа бургундцами Карла Смелого в 1468 году. Причем плагиаторы даже поленились сделать поправку на русскую зиму, в результате чего мифическим опричникам пришлось ездить на лодках по Волхову, который в тот год, по свидетельству летописей, промерз до самого дна.

Впрочем, основные черты личности Ивана Грозного не решаются оспаривать даже самые лютые его ненавистники, а потому мы совершенно точно знаем, что был он очень умен, расчетлив, хладнокровен и смел. Царь был поразительно начитан, имел обширную память, любил петь и сочинял музыку (его стихиры сохранились и исполняются [в церковных службах — А.М.]по сей день). Иван IV прекрасно владел пером, оставив богатое эпистолярное наследие, любил участвовать в религиозных диспутах. Царь сам разбирал тяжбы, работал с документами, не выносил гнусного пьянства.

Добившись реальной власти, молодой, дальновидный и деятельный царь немедленно начал принимать меры к реорганизации и укреплению государства — как изнутри, так и внешних его границ» [148].

Вот что можно сказать об Иване Грозном в общих чертах. То есть не был он тем деспотом, которого рисует марксистско-ленинская историческая «наука». Все тоже следует сказать и по части ведущегося им образа жизни. Он, что выясняется, был богомолец. И к тому же не выносил Иван Грозный гнусного пьянства. Того самого, которым фальсификаторы от марксизма-ленинизма пытаются окутать всю русскую тех времен старину.

На самом же деле на Руси тех времен и в данном вопросе все выглядит совершенно иначе нам приписываемому. Генрих Штаден, например, враг Ивана Грозного и тайный австрийский шпион в России, вот как описывает своего коллегу иностранца, закупленного с потрохами Иваном Грозным себе на службу, что выясняется, огненной водой — как какого-нибудь туземца с банановых островов:

«Во дворе он волен держать и кабак: русским это запрещено, у них это считается большим позором» [149](с. 122).

То есть пьянство на Руси, о чем свидетельствует даже наш более чем явный недоброжелатель, во времена Ивана Грозного считалось большим позором. А вот что получал ежедневно все тот же Генрих Штаден после поступления на русскую службу:

«1 ½ ведра (Spann oder Eimer) меда…» [149](с. 131).

То есть ежедневное потребление полутора ведер хмельного в ту пору напитка, меда, для живущих в Москве иноземцев считалось нормой. А ведь это 30 кружечек (или, если хотите, бутылок) куда как более хмельного напитка, чем всем нам хорошо сегодня известное пиво! И чтобы такое количество спиртного осилить, что и понятно без комментариев, надо пить с самого раннего утра и до самого позднего вечера, укатившись в конце этого своего «трудового» дня под лавку… На завтра, что и понятно, им же и похмеляться. И так — регулярно: день за днем…

Вот еще высказывание очевидца о времяпрепровождении иноземных наймитов, находящихся на русской службе. Иржи Давид:

«Войсковые офицеры живут весьма праздно, ибо, если они не в походе, у них нет никаких дел, кроме лишь того, что они по утрам должны приветствовать князя, стоящего во главе посольского приказа, да и то не всегда. В остальное время они ходят друг к другу в гости и проводят целые дни в курении табака и попойках» [150](с. 127).

Так что его величество Запад, что нам теперь в полное удивление, в те времена не просто попивал, но спивался. Вот как описана, например, Адамом Олеарием одна московская слобода, именуемая «Налевайкой», которая была выстроена еще Василием III исключительно для поселения здесь иностранцев, служивших в Москве:

«…иноземцы более московитов занимались выпивками и, так как нельзя было надеяться, чтобы этот привычный и даже прирожденный порок можно было искоренить, то им дали полную свободу пить. Чтобы они, однако, дурным примером своим не заразили русских, то пьяной братии пришлось жить в одиночестве за рекою. Об этом можно прочитать у Герберштейна и у Гвагнина» [73](с. 151).

Запад в те времена давал такого чаду, что пришлось даже, воизбежание разложения собственного народонаселения, для этих алкоголиков организовывать особое поселение. Что же творилось там у них — на родине?

А там стоял такой чад, который нашему средневековому обитателю Московии даже и не снился:

«Кто усомнится, пускай откроет “Декамерон” Боккаччо, либо сборник итальянских новелл эпохи Возрождения, либо прочтет пьесы Шекспира…» [151](с. 124)

Кто этим себя несколько затруднит, тот поймет, что на Западе:

«…пить вволю и вовсе не возбранялось» [151](с. 124).

Причем, не возбранялось вообще нигде:

«Английский священник Уильям Кет признавался, что иногда был вынужден прерывать воскресную проповедь, чтобы унять прихожан, разгоряченных спиртным, а к концу службы иные из них валились на пол прямо в храме» [151](с. 124).

И вот где они успевали набраться еще по дороге в свой храм:

«В одном только Лондоне насчитывалось 17 тысяч пивных!

…но если бы у нас в то время (да и в наше) кто-то попробовал заявиться пьяным в церковь, был бы тут же выдворен. А в те времена еще и отлучен на какое-то время от причастия.

Так что еще один миф, миф о непробудном пьянстве русских, давайте оставим на совести тех, кто его многие десятилетия культивирует» [151](с. 125).

Опьянстве иностранцев нам было распрекрасно известно, а потому белый человек, то есть русский, всю эту шушеру чухонскую закупал на службу себе исключительно за огненную воду. Без которой она, эта шушера, жить, что и сама подтверждает, в ту пору просто не могла.

То же засвидетельствовал и Михалон Литвин — иной враг нашего государства:

«В Московии… нигде нет кабаков» [152](с. 78).

То есть строго запрещено корчмарство — спаивание русского населения (иностранцам, находящимся у нас на службе, пьянство не возбраняется). Потому Михалон Литвин на такое сетует:

«А так как москвитяне воздерживаются от пьянства, то города их славятся разными искусными мастерами; они, посылая нам деревянные ковши и посохи, помогающие при ходьбе немощным, старым, пьяным, [а также] чепраки, мечи, фалеры и разное оружие, отбирают у нас золото (московские седла и уздечки имелись даже у литовских великих князей (Хорошкевич А.Л. Русское государство… С. 28))» [152](с. 78).

И если бы не существовало в этой области со стороны врагов русского человека специальных программ, ни о каком  пьянстве среди наших соотечественников и речи никогда бы и не было. Да и к чему это увлечение спиртным человеку, ведущему исконно русский образ жизни? Ведь каждый трезво мыслящий человек прекрасно понимает, что если утяжелил свою голову алкоголем, то завтра на работу. А потому голова не должна быть тяжелой. Если труд коллективный предстоит, то подведешь своих соработников — артельщиков. Если работаешь один — подведешь свою семью. Зачем упиваться? Какой в этом смысл?  Кстати, и про вероисповедание наше также здесь не следует забывать. Покаявшись священнику в чрезмерном потреблении алкоголя, не выполнить обещанное — дело у нас, среди исповедников истинно Русской Церкви, просто невозможное. Ведь если ты в чем-то покаялся, а исправляться не желаешь, то можешь схлопотать епитимию сроком до 9 лет отлучения от причастия! Потому, русский человек — это испокон веку — трезвый человек.

Именно по этой причине, что уже для себя подметили все цитируемые выше иностранцы, хоть и не упускают никогда и малейшего случая о нас какую-нибудь гадость высказать, в один голос сообщают о необыкновенной трезвости образа жизни русского человека. Пытаются, понятно, меряя по себе, объяснить это жестокостью законов — ведь у них такой трезвенности можно достигнуть лишь при отрубании рук или ног. Потому меряют на свой протестантско-католический аршин. Но, не являясь православным, человеку трудно понять натуру иного образа мысли человека. Потому это их стремление видения нашей страны в качестве чуть ли ни тюрьмы народовпонятно. Однако ж притом даже и они не могут не быть справедливы в оценке отношения русского человека к тем своим соотечественникам, которые ну никак не хотят знать нормы в потреблении спиртного. Посол Австрии при царе Федоре Иоанновиче, Николай Варкоч (1593 г.):

«…опьянение считается гнусным состоянием» [154] (с. 35); [155](с. 166).

Даже в смутные времена Московия обходится без спиртного. Вот что об этом сообщает иной враг нашего государства — поляк Маскевич:

«Москвитяне наблюдают великую трезвость, которой требуют строго от вельмож и от народа. Пьянство запрещено; корчем или кабаков нет во всей России, негде купить ни вина, ни пива… Пьяного тотчас отводят в бражную тюрьму, нарочно для них устроенную (там для каждого рода преступников есть особенная темница), и только чрез несколько недель освобождают из нее, по чьему-либо ходатайству. Замеченного в пьянстве вторично, снова сажают в тюрьму надолго, потом водят по улицам и нещадно секут кнутом, наконец, освобождают. За третью же вину, опять в тюрьму, потом под кнут; из под кнута в тюрьму, из тюрьмы под кнут, и таким образом парят виновного раз до десяти, чтобы наконец пьянство ему омерзело. Но если и такое исправление не поможет, он остается в тюрьме, пока сгниет» [156] (с. 56).

То есть, приписывая нам чуть ли уж ни какой-то такой «фамильный» алкоголизм идеологи марксизма-ленинизма лгут. Пьяной и бездельной, как выясняется, была заграница, о чем сама же частенько и проговаривается.

Теперь про, всю плешь нам проевшую, забитость и якобы холопство безправного населения Древней Руси. Эту тему очень хорошо освещает Александ Прозоров:

«Прежде всего, на Руси XVI века рабства практически не существовало. Каждый человек, родившийся в русских землях, изначально являлся вольным и равным со всеми прочими. Крепостничество того времени сейчас называется договором аренды земельного участка со всеми вытекающими последствиями: нельзя уходить, пока не расплатился с хозяином земли за ее использование. И все… Никакого наследственного крепостничества не существовало (оно введено уложением 1649 года), и сын крепостного являлся вольным человеком до тех пор, пока сам не решался взять себе земельный надел.

Никаких европейских дикостей вроде дворянского права на первую ночь, карать и миловать, или просто разъезжать с оружием, пугая простых граждан и затевая ссоры, не существовало. В судебнике 1497 года вообще признается только две категории населения: служилые люди и неслужилые. В остальном перед законом все равны вне зависимости от происхождения.

Служба в армии являлась абсолютно добровольной, хотя, конечно, наследственной и пожизненной. Хочешь — служи, не хочешь — не служи. Отписывай поместье в казну, и — свободен. Тут следует упомянуть, что понятие пехоты в русской армии отсутствовало начисто. Воин выходил в поход на двух или трех конях — в том числе и стрельцы, которые спешивались только непосредственно перед сражением.

Вообще, война была перманентным состоянием тогдашней Руси: ее южные и восточные рубежи постоянно теребили грабительскими набегами татары, западные границы беспокоили братья-славяне Литовского княжества, много веков оспаривавшие у Москвы право первенства на наследие Киевской Руси. В зависимости от ратных успехов, западная граница постоянно перемещалась то в одну, то в другую сторону, а восточных соседей то замиряли, то пытались задобрить подарками после очередного поражения. С юга некоторую защиту представляло так называемое Дикое поле — южно-русские степи, совершенно обезлюдевшие в результате непрерывных набегов крымских татар. Чтобы напасть на Русь, подданным Османской империи требовалось совершать длинный переход, и они, как люди ленивые и практичные, предпочитали грабить либо племена Северного Кавказа, либо Литву и Молдавию» [157].

Так что не было у нас при Иване Грозном: ни кровавых казней, якобы держащих в терроре и страхе всю страну десятилетиями, ни пьяных грязных подворотен с повсюду валяющимися опустившимися до скотского состояния людьми, не в пример тому же Западу. Все это, что выясняется в очередной раз, наветы, сочиненные «нестяжательствующими» для утверждения своих доктрин на разрушение русских храмов и упразднение монастырей.

Так кто же он такой, Иван Грозный, если не является кровавым тираном, каковым запечатлен в историях историй маститых советских и иностранных прославленных мэтров истории? Можно ли уже не чисто теоретически, но на основании какого-то фактического материала убедиться в полной бредовости навешанной на нашего грозного для врагов Отечества Царя предубеждения по поводу его морального облика?

Оказывается, сегодня — можно.

Понятно дело, затеивалась эксгумация останков находящихся в царской усыпальнице тел не для прославления Ивана Грозного. Советской науке, что и понятно, не терпелось найти, наоборот, доказательства смерти сына Грозного от руки его отца. Уж больно нравилась этим наследникам «жидовствующих» «нестяжателей» такая вот весьма поэтическая версия, исполненная Репиным на холсте: «Иван Грозный убивает своего сына». Но вскрытие усыпальницы привело к совершенно противоположному заключению экспертов:

«В 1963 году в Архангельском соборе Московского Кремля были открыты четыре гробницы: Иоанна Грозного, царевича Ивана, царя Феодора Иоанновича и полководца Скопина-Шуйского. При исследовании останков проверена версия об отравлении Грозного. В костях царя Иоанна и царевича Ивана Ивановича было обнаружено наличие ртути, намного превышающее допустимую норму (Кобрин В.Б., с. 171)» [2] (с. 96).

То есть оба они оказались отравлены. И умерли при одинаковых обстоятельствах:

«…о болезни царевича известно только то, что она длилась от 4 до 10 дней»  (там же).

Считается что он:

«…скончался от “горячки”» [2] (с. 96).

И если смерть царевича на себя никто не взял, то убийство Грозного было предопределено послом иностранного государства:

«…о смерти Иоанна… в августе 1582 года А. Поссевин в отчете Венецианской Синьории заявил, что “московскому государю жить не долго” (Валишевский К., с. 390). Такое утверждение тем более странно, что по словам Карамзина, до зимы 1584 года, то есть еще полтора года после “пророчества” Поссевина у царя не было заметно ухудшение здоровья [158](с. 637). Чем можно объяснить уверенность иезуита в скорой смерти царя? Только одним — сам папский посол и был виновником кончины Иоанна» (там же).

Противостоящая Иоанну Грозному сторона даже не скрывала своей причастности к травле ядами монарха, препятствующего мировой глобализации. Все симптомы последней болезни Царя свидетельствуют о том же:

«Тело Государя распухло и дурно пахло “из-за разложения крови”(Валишевский К., с. 390).

Подводя итог, можно сказать, что Царь болел около 10 дней и перед смертью у него были признаки отравления парами ртути: распухшее тело и дурной запах говорят о дисфункции почек, на которые пары ртути действуют в первую очередь, что и приводит к анурии — прекращению выделений из организма. Теплые ванны способствовали частичному освобождению организма от вредных веществ через поры кожи и после них царь чувствовал некоторое облегчение. Но это не устраивало тех, кто стремился к его смерти, и, как пишет очевидец событий Д. Горсей, Иоанн был убит [159](с. 121);[2] (с. 97).

Вот дополнение к сказанному выше:

«Смерть царя ускорило отравление…» [160] (с. 30).

Однако ж монарха яд до конца так и не убил, потому заговорщики:

«…для верности еще и придушили свою жертву…» [160] (с. 30).

Также они поступили и с наследником:

«Царевич Иван тоже болел около 10 дней, ухудшение состояния его здоровья тоже наступило неожиданно, в пути, и в его скелете также обнаружено высокое содержание ртути. В кончине отца и сына чувствуется одна и та же безжалостная рука» [2] (с. 97).

Но не только отец с сыном были устранены масонами на пути шествия этой организации кустановлению нового мирового порядка. Вся семья Иоанна IV оказалось отравлена теми же ядами:

«…исследования, ведущиеся с середины 1990 годов, доказали факт отравления практически всей семьи царя Иоанна IV. Его мать, Великая княгиня Елена († 1538), первая жена, Царица Анастасия († 1560), Царевна-младенец Мария, Царевич Иван Иванович († 1581), Царь Федор Иоаннович († 1598) были отравлены мышьяком и ртутью (Бабиченко Д. Непредсказуемое прошлое//Итоги 17.09.2002; Панова Т. Пора, пора, уж подан яд…//Знание — сила,№12,2000; Панова Т. Уж приготовлен яд, пощады не проси… Знание — сила, №7, 1998; Ячменникова Н. Яд из Кремлевской гробницы//Российская газета [161].

Таким образом, выясняется, что царскую семью травили на протяжении 60 лет!» [2] (с. 101).

Однако ж если жены Царя умирали одна за другой, то сам Иоанн Грозный всегда оставался цел, потому как исключительно к таким как он и обращены евангельские слова:

«И ЧТО СМЕРТНО ИСПИЮТ, НЕ ВРЕДИТ ИХ» [Мк 16, 18].

Тому подтверждением:

«…мощи Царя Иоанна были единственными среди эксгумированных, которые сохранились почти полностью…» [2] (с. 104).

Это ответ на вопрос: почему он пережил мать, трех царевен, дочь и сына — ведь в него отравы вливалось ничуть не меньше, чем во всех перечисленных, умерших от яда. Он же, назло врагам, продолжал бодрствовать. И эту удивительнейшую стойкость к яду подтверждает и удивительнейшая нетленность его тела:

«…сохранность Царских останков просто поразительна» [162].

Царь Иоанн Васильевич был похоронен в схиме, которая частично сохранилась, лучше всего вокруг головы и на груди» [2] (с. 105).

«Еще одна особенность Царского захоронения — расположение кистей правой руки…» [2] (с. 107).

Но что же и здесь может быть такого особенного?

«Царь-схимник Иона поднял десницу в благословляющем жесте! Подобное не часто, но встречалось в церковной истории. Например, известно, что при вскрытии мощей св. княгини Анны Кашинской в XVII веке было обнаружено, что ее рука также поднята для благословения. В Киево-Печерской Лавре, среди мощей святых подвижников находились мощи преподобного Спиридона-просфирника, чья десница поднята для крестного знамения (Из Псалтири 1904 года: “Желающий несомненно древняго свидетеля собственными очами видети, да идет в Киево-Печерскую Лавру в пещеры, к святым мощам Спиридона просфорника и узрит десницу его, яже якоже в час кончины своея троеперстно сложи ю для крестного знамения, тако сложенною пребывает и до ныне близ седми сот лет”)» (там же).

Что еще может быть более красноречивым при доказательстве истинной святости убитого врагами русского народа Царя Иоанна, прозванного за противодействие врагам Русской Церкви — Грозным?!

А вот и еще очередные доказательства. Экспертизой установлено:

«…пятикратное превышение количества ртути, обнаруженное в останках царя Ивана Грозного и царевича Ивана, в сравнении с количеством ртути, содержавшейся в останках царя Федора и князя Скопина-Шуйского» [163].

При всем при этом:

«…что князь Скопин-Шуйский, спаситель России от Лже-Дмитрия II был отравлен, ни у кого — ни у современников, ни у историков — не вызывало сомнения…» [2] (с. 108).

То есть Царя Иоанна, после десяти дней борьбы, не смогла убить даже доза, пятикратно превышающая ту, которой хватило для мгновенного умерщвления Скопина-Шуйского — вполне светского человека. Враги, поняв, что он и на сей раз от принятого яда не умрет, решили покончить с ним уже силою предательски поднятого на него оружия. Потому имеются рассказы именно об убийстве, но никак не об отравлении Царя Иоанна IV.

Но и с его родственниками тайная секта заговорщиков, чья деятельность за последнее время все более всплывает на поверхность, вела достаточно ожесточенную войну. О том подтверждают дозы яда, обнаруженные в останках их тел. Вот, например, какое безумное количество отравы позволило заговорщикам расправиться с совершенно безобидным человеком — маленьким ребенком. Мало того, ребенком, даже не имеющим возможности претендовать на престол лишь в силу своего пола. В саркофаге дочери Ивана Грозного, Марии:

«…мышьяка найдено в 47 раз больше предельно допустимой нормы…» [2] (с. 109).

Но ведь и количества ртути, обнаруженного в ее останках, оказалось выше предельно допустимого в 5 раз! Так не поскупились на яд отравители для убийства совсем маленького русского ребенка — младенца.

Однако ж от противостоящей Православной Державе секты и всем остальным взрослым досталось ничуть не слабее. Если для мгновенного убийства Скопина-Шуйского, ставшего в тот момент на дороге у Лжедмитрия II, мышьяка хватило и полуторной дозы, то вот какое умопомрачительнейшее количество отравляющих веществ обнаружено во всех иных саркофагах, относящихся к близким родственникам Ивана Грозного:

Мария Старицкая (5–7 лет), троюродная племянница Ивана Грозного: ртути две смертельные дозы, мышьяка — 101;

Княгиня Евфросинья Старицкая, тетка Ивана Грозного: ртути две смертельные дозы, мышьяка — 160;

Царевич Иван, сын Ивана Грозного: мышьяка 3 смертельных дозы, ртути — 32;

Великая княжна Мария Борисовна, первая жена Ивана III: мышьяка 3 смертельных дозы, ртути — 26;

Царица Анастасия, первая жена Ивана Грозного: мышьяка 10 смертельных доз, ртути — 3 в костях и 120(!) в волосах;

Царь Федор Иванович, сын Ивана Грозного: мышьяка 10 смертельных доз;

Великая княгиня Елена Глинская, мать Ивана Грозного: ртути одна смертельная доза, мышьяка  — 10;

Царица Мария Нагая, жена Ивана Грозного: мышьяка одна смертельная доза, ртути — 15;

Великая княгиня Софья Палеолог, бабушка Ивана Грозного: мышьяка 3 смертельных дозы, ртути  — 5 [2] (с. 115).

Так что война против Грозного велась на всех фронтах. Даже тщательно охраняемый дом его не мог быть защищенным от проникновения в него убийц.

«После смерти Царя Иоанна в Москве восстал народ. Восставшие требовали покарать ближнего свойственника Бориса Годунова, боярина Богдана Бельского, который, по их мнению, “извел Царя Иоанна Васильевича и хочет умертвить Царя Феодора” [164](с. 722)» [2] (с. 111).

А вот как прослеживается травля самого Царя:

«…с отравлением Грозного Царя и его старшего сына… врагам приходилось действовать предельно осторожно, чтобы не навлечь на себя ни малейшего подозрения со стороны родственников, наследника престола и приближенных. И Государя и Царевича травили медленно, быть может, действительно на протяжении одного-двух десятилетий. Недаром Царевич Иоанн был болезненным и задумался о смерти достаточно рано — в 16 лет» [2] (с. 117).

Митрополит Санкт-Петербургский Иоанн (Снычев) по этому поводу сообщает:

«Еще в 1570 году болезненный и благочестивый Царевич… пожаловал в Кирилло-Белозерский монастырь… вклад в 1.000 рублей… он сопроводил вклад условием, что сможет, при желании, постричься в монастырь, а в случае его смерти его будут поминать» [165](с. 135–136).

«Интересно отметить, что незадолго до этого, в 1569 году, был раскрыт серьезный заговор против Царской семьи. “В записках иностранцев есть упоминание о якобы готовившемся Владимиром Старицким заговоре и что хотел он извести всю царскую семью именно ядом, для чего подкупил (за 50 рублей) одного из царских поваров” — пишет Т.Д. Панова. Этот момент и может служить точкой отсчета — ведь неизвестно, удалось или не удалось подсыпать яд. В этом же, 1569 году умирает вторая жена Царя, Мария Темрюковна, и Государь считает, что ее отравили. Сам Царь испытывает затруднения со здоровьем, а шестнадцатилетний Царевич болеет и задумывается о смерти…

Около года тяжело болела Царица Анастасия. Тяжесть болезни и относительно короткий (по сравнению с Царем и Царевичем Иоанном) срок болезни вполне объясним гигантским количеством ртути, обнаруженным в ее останках (до 120 предельно допустимых норм). Но выявлено также и 10-кратное превышение по мышьяку. Видимо, убийцы торопились довести свое черное дело до конца, и ускорили смерть Царицы мышьяком» [2] (с. 117–118).

«Грозный был уверен, что Анастасия погибла вследствие заговора Адашева, Сильвестра и Кº» [9] (с. 621).

«…ныне факт отравления Анастасии научно доказан: обнаруженное при антропологическом исследовании ее останков высокое содержание солей ртути в волосах, обрывках погребальной одежды и тлена не оставляют сомнения насчет отравления царицы (см.: [166] (с. 82–86))» [9] (с. 572).

Но чем эту просто потрясающую живучесть Царицы можно объяснить — ведь 120 предельно допустимых норм!?

Так ведь уклад жизни тех эпох Русских Царей мало чем отличался от монастырского. А так как отравителей всегда у трона было в переизбытке, то ни для кого не было секретом, что от преждевременной смерти можно было спастись лишь одним единственным методом: постом и молитвой. Именно по этой причине чуть ли ни каждый второй наш Великий Князь упоминается не иначе как святой и благоверный. В том числе и потому, что в те времена на Руси распрекрасно знали про вскрываемую нами тему главное: «и что смертно испиют, не вредит их».

Потому 120 смертельных доз для Царицы оказалось все же маловато! Потому, дабы ускорить задуманное мероприятие, к впрыскиваемым долгое время просто колоссальным дозам ртути пришлось добавить еще и 10-кратное количество смертельной дозы мышьяка, которого Скопину-Шуйскому хватило лишь полторы дозы!

Но кого же можно заподозрить в отравлении Царицы?

«В связи с этим можно вспомнить, что за полгода до смерти Царицы охлаждение отношений между Царем и его советниками, Сильвестром  и Адашевым, достигло своего апогея. Именно два этих временщика были проводниками при дворе боярско-княжеской олигархической политики. Они же были близки к Старицкому князю Владимиру Андреевичу (двоюродному брату Царя) и князю-предателю Курбскому.

Именно высокородные покровители временщиков не желали во время тяжелой болезни Царя присягнуть на верность его первому сыну, царевичу Дмитрию, утонувшему затем при загадочных обстоятельствах» [2] (с. 119).

Вот, кстати говоря, еще и царевича Дмитрияко всем отравленным родственникам Ивана Грозного следует присовокупить. Ведь для того, чтобы утопить наследника престола одной преступной халатности — маловато будет! Здесь чувствуется безжалостная рука все той же организации, так настойчиво стремящейся устранить династию, неугодную объединенной Европе.

Все вышеперечисленные умышленные убийства и отравления происходили в период очень длительного времени:

«…царскую семью травили на протяжении 60 лет!» [3](с. 156).

И все это, судя по всему, связано с повторным оживлением ереси жидовствующих, полувеком ранее вроде бы и разгромленной, но не добитой. Именно она своими религиозными догмами и мероприятиями очень напоминает современное масонство.

«Именно появление этой ереси в Московском Кремле вызвало династический кризис  конца XV — начала XVI вв., когда в противоборство вступили две линии потомков Великого Князя Ивана III: от первой жены, Марии Тверитянки, и от второй — Софии Палеолог. Нет никаких причин сомневаться в том, что и в последствии представители ереси жидовствующих пытались сыграть на разногласиях в Великокняжеском (и Царском) семействе» [2] (с. 121).

То есть несколькими соборами осужденная ересь так до конца выкорчевана и не была.

«Таким образом, шестьдесят лет спустя после собора, осудившего ересь, перед Иоанном IVГрозным стояла та же задача, что и перед его дедом Иоанном III, отцом Василием III, святителем Геннадием Новгородским и преподобным Иосифом Волоцким: отрубить голову жидовствующей гидре» [3](с. 95).

«Как считает Платонов, “в организации секты жидовствующих многое напоминало будущее масонство: строгая законспирированность, проникновение в высшие слои правительства и духовенства, ритуал, включающий «обряд» поругания святыни… Являясь непримиримыми врагами христианства, жидовствующие скрывали свою ненависть к нему, втайне рассчитывая постепенно разрушать его изнутри”. Обольщая астрологией и чернокнижием, Схария и другие прибывшие с ним иудеи хвалились каббалою, древними преданиями, якобы дошедшими до них от Моисея, уверяли даже, что имеют книгу, полученную Адамом от Бога, что знают все тайны природы, могут объяснить сновидения, угадывать будущее, повелевать духами» [3](с. 90).

Опричные внутренние войска Царя Ивана IV

Вот как описывает идею возникновения опричнины Р.Ю. Виппер:

«За успехом, одержанным под личным командованием Царя, последовали в начале 1564 г. неудачи его воевод… Шуйский шел “оплошался небрежно”, доспехи везли в санях. На него внезапно напал у Витебска Радзивил и разбил его при Уле; другой отряд потерпел поражение при Орше. Далее…  измена Курбского, которому Царь… безгранично доверял»[8] (с. 149).

Курбский, как уже упомянуто выше, был главнокомандующим в Ливонии. И унес, понятно дело, с собою, когда ударился в бега, все секретные документы. Мало того, получая за свои предательства от иностранной державы вознаграждения, он нес с собой в Литву достаточно крупную сумму денег, полученную от врага за шпионаж. Так что несомненно бóльшую часть случившихся поражений следует списать даже не на мелкие предательства отдельных бояр и воевод, якобы «оплашавих» при появлении неприятеля, но на измену самого главнокомандующего! Тут точно так же, как Император Николай II никогда бы не смог выиграть войну, имея врагами главнокомандующего и начальника штаба, точно так никогда не смог бы стать победителем в войне с Ливонией и Царь Иван Грозный, имея своего главнокомандующего таким же врагом, продавшимся неприятелю и получающим от него денежные вознаграждения.

Потому оставался единственный выход из положения: прекращать чванькаться с врагами Отечества, тщетно ожидая от них исправления, но начинать за измену, как и положено в военное время, казнить. Потому следуют:

«…выезд Грозного из столицы в Александровскую слободу, опала боярству, выделение опричнины как особого корпуса избранных военных, которому встревоженный до последней степени Царь готов был поручить себя и Державу среди гнездящейся всюду измены»[8] (с. 149).

И вот какие средства в этой борьбе Иваном Грозным были избраны. После ряда лет безуспешной борьбы с повсюду окопавшимися тайными отступниками:

«…царь Иоанн пришел к выводу, что для борьбы с еретиками необходима специальная организация. Такой организацией и стала опричнина, созданная в 1565 г.» [3](с. 97).

Фроянов И.Я.:

«Введение опричнины было обусловлено тем, что Царю пришлось бороться против разветвленного заговора, который пустил корни во многие поры русского общества. Особенно вовлечена в него была боярская верхушка и высшая московская служилая бюрократия. В этих условиях Царю Ивану требовался охранный корпус, не зараженный ересью»[9] (с. 946).

Митрополит Иоанн (Снычев):

«…опричнина стала в руках Царя орудием, которым он просеивал всю русскую жизнь, весь ее порядок и уклад, отделял добрые семена русской православной соборности и державности от плевел еретических мудрствований, чужебесия в нравах и забвения своего религиозного долга. Даже внешний вид Александровской слободы, ставшей как бы сердцем суровой брани за душу России, свидетельствовал о напряженности и полноте религиозного чувства ее обитателей. В ней все было устроено по типу иноческой обители — палаты, кельи, великолепная крестовая церковь (каждый ее кирпич был запечатлен знамением Честнаго и Животворящего Креста Господня). Ревностно и неукоснительно исполнял Царь со своими опричниками весь строгий устав церковный. Как некогда богатырство, опричное служение стало формой церковного послушания — борьбы за воцерковление всей русской жизни, без остатка, до конца» [26](с. 151).

В Александровской слободе, куда Царь Иван IV удалился от изменившего своему Монарху двора, порядки были установлены такие, где тайному адепту ереси корчить из себя верующего, причем — годами, было бы достаточно нелегко.

При его новом монашеского типа дворе:

«…богослужение занимало около девяти часов в день.

…А ведь Иоанн жил так годами!» [3](с. 100).

Потому исполнять все эти длительные церемонии мог исключительно тот, кто до конца уверен был в их несомненной пользе: как для духа, таки для тела. Кто сомневался — любыми путями стремился такого строго послушания избежать.

Пользаот предпринятого Иваном Грозным была действительно колоссальная. Ведь столько яда вражьими силами было изведено по сути дела зря: монашествующего Царя отравить никак не удавалось.

Вот как рассматривается опричнина И.Я. Фряновым в качестве государства строительного учреждения:

«У нас нет никаких сомнений в том, что Россия шла к опричнине, по меньшей мере, несколько десятилетий, во всяком случае, со времен Ивана III, когда нависла серьезная опасность над Русской Церковью и Православной верой, опасность, чреватая гибелью Московского государства. С тех пор… эта опасность существовала постоянно, то усиливаясь, то ослабляясь. В середине XVI века она возникла с новой силой, угрожая уже всем фундаментальным основам Святорусского государства — Самодержавию, Церкви и Православию. Наступление на “самодержавство” повела Избранная Рада, а также примыкавшее к ней часть боярства и связанное с ним дворянство. Удары по Апостольской Церкви и Православной вере наносили вновь ожившие еретики, в том числе и отдельные представители духовенства. Следовательно, атака на Святую Русь развернулась по всему фронту. Деятельность этих антирусских сил вдохновлял и стимулировал католический Запад и гнездившиеся в нем всевозможные секты. Опасность до предела обострилась в связи с тяжелой и длительной Ливонской войной, в ходе которой против Русии объединилась, можно сказать, вся Западная Европа. Немало фрондирующих представителей княжеско-боярской знати и служилых людей стали на путь измены и предательства. В результате Русское государство оказалось на грани национальной катастрофы. Митрополит Иоанн (Снычев), обращаясь к времени Ивана Грозного, богодухновенным чутьем своим пронзил тьму веков и ясно понял, что тогда “под угрозой находилось само существование России”. Во имя спасения Святой Руси надо было решиться на чрезвычайные меры. Грозный решился и учредил Опричнину»[9] (с. 926).

Причем, вовсе не казни и пыточные застенки отмечают деятельность Ивана Грозного после того, как он обнаруживает, что измена, словно раковая опухоль, уже пожрала все наиболее дееспособные части его государства:

«…Иван IV начинает энергичные преобразования в стране: в первую очередь он вводит в стране режим, который впоследствии был назван демократией. В стране отменяются кормления, институт назначаемых царем воевод заменяется местным самоуправлением — земскими и губными старостами, избираемыми крестьянами, ремесленниками и боярами. Причем новый режим насаждается не с тупым упрямством, как сейчас, а расчетливо и разумно. Переход на демократию производится… платно. Нравится воевода — живи по-старому. Не нравится — местные жители вносят в казну сумму от 100 до 400 рублей и могут выбирать себе в начальники кого захотят.

Преобразуется армия. Самолично участвуя в нескольких войнах и сражениях, царь прекрасно знает про основную беду войска — местничество. Бояре требуют назначения на посты согласно заслугам своих предков: коли дед командовал крылом войска, значит, и мне тот же пост положен. Пусть дурак, и молоко на губах не обсохло: но все равно пост командира крыла — мой! Не хочу старому и умудренному опытом князю подчиняться, потому как сын его под рукой моего прадеда ходил! Значит, не я ему, а он мне подчиняться должен!

Вопрос решается радикально: в стране организуется новая армия, опричнина. Опричники клянутся в преданности одному лишь государю, и карьера их зависит только от личных качеств…

Кроме того, Иван IV активно строит церковно-приходские школы, крепости, стимулирует торговлю, целенаправленно создает рабочий класс: прямым царским указом запрещается привлекать землепашцев на любые работы, связанные с отрывом от земли, — работать на строительстве, на заводах и фабриках должны рабочие, а не крестьяне.

Разумеется, в стране находится немало противников столь стремительных преобразований. Вы только подумайте: простой безродный помещик вроде Бориски Годунова может дослужиться до воеводы просто потому, что он храбр, умен и честен! Вы подумайте: родовое имение царь может выкупить в казну только потому, что хозяин плохо знает свое дело и крестьяне от него разбегаются! Опричников ненавидят, про них распускают гнусные слухи, против царя организуются заговоры — но Иван Грозный твердой рукой продолжает свои преобразования. Дело доходит до того, что на несколько лет ему приходится разделить страну на две части: опричнину для тех, кто желает жить по-новому и земство для тех, кто хочет сохранить старые обычаи. Однако, несмотря ни на что, он добился своего, превратив древнее Московское княжество в новую, могучую державу — Русское царство» [167].

Увеличение численности населения при Иване Грозном связано с увеличением посевных площадей, которые в его времена постоянно отвоевывались у степи:

«в 70-х годах XVI века правительство обставило степь цепью острогов… и под ее защитой крестьяне осмелились вторгнуться в области, бывшие доселе вотчиной кочевников» [3](с. 109).

«Засечная черта представляла собой мощный комплекс оборонительных сооружений, протянувшихся на сотни километров в длину, и состояла из крепостей, острогов, сторожевых башен, валов, рвов, засек и прочих инженерных сооружений того времени, защищавших территорию государства от неожиданных нападений татарской конницы. Некоторые валы достигали в высоту 15 метров (пятиэтажный дом). По грандиозности эту засечную стену можно сравнить с Китайской стеной. Только выполнена Великая Русская стена была из земли и дерева, и по тому до сегодняшнего дня от нее сохранились лишь незначительные фрагменты.

Грозный царь, реформировав оборону южной границы, преподнес землепашцам поистине царский подарок — плодороднейшие черноземные степи, а также (и это еще важнее!) избавил людей от страха перед татарским рабством, за что народ поминал его добрым словом не одно десятилетие. С того времени силы крымской орды стали убывать, а созданная царем Иоанном и его соратниками система обороны прослужила России более ста лет — до Петра I» [3](с. 109).

То есть южная граница была возведена Иоанном IV с таким тщанием и грандиозностью, что науськивание на Россию лишь южных наших врагов становилось просто безсмысленным. Потому вражьи силы стали втягивать в заговор и западные страны:

«…вместе с новгородцами и Старицким семейством в заговоре 1568–1569 гг. участвовали и поляки. Однако Польша всегда действовала по прямому указанию и под непосредственным руководством Ватикана. Весьма показательна в этом смысле роль папского нунция Антонио Поссевина, бывшего генератором идей, направленных на уничтожение Православия. Но веру Православную в России охраняла Царская власть. Поэтому все свои силы Поссевин бросил на борьбу с Грозным Царем.

Когда не удалось сломить его силой, и войска Стефана Батория обломали свои зубы о Псковскую твердыню, когда Царь отказался даже обсуждать возможность о “мирном слиянии” Православной Русской Церкви с еретиками-католиками, Поссевин стал клеветать на Государя и распространять слухи об убийстве старшего сына» [2] (с. 121).

Но клевета посланца папы является лишь каплей в том море лжи, чьи мутные «воды» в те времена постоянно изливались на Русского Царя, так непростительно несговорчивого с западными глобалистами. Здесь планировалось другое: втравить Россию в серьезную войну с могущественной в те времена Турцией. При этом делать вид, что и сами против нее ведут военные действия, а когда силы России истощатся, неожиданно вломиться в пределы нашего государства и уничтожить его, придав мерзости запустения русские святыни.

Между тем эта идея была предпринята один в один приведенным ими в Москву ставленником:

«…первым из “великих” государственных дел, к исполнению которых приступил Лже-Дмитрий I после захвата власти, была подготовка к войне против Турции [168](с. 289–291). Самозванец просто рвался в бой. Еще в Польше он принял католичество, и если не спешил открыто окатоличивать Русскую Церковь, то только из чувства самосохранения…» [2] (с. 122–123).

Грозный же Царь потому и не клюнул на удочку создания антитурецкой коалиции, что представлял собой совсем другой мир — противостоящий надвигающейся опасностикатолицизма. Именно за такую позицию сербские хроники называют Ивана Грозного Царем всего православного мира:

«надеждой всего Нового Израиля… солнцем Православия» [169] (с. 57).

«Это было признание священной вселенской миссии Русского Государя. Поэтому появление его изображения в центре иконы “Благословенно воинство Небесного Царя” было совершенно закономерно, учитывая его значение в возведении Третьего Рима и эсхатологическом исходе новозаветного Израиля из обреченного града мира сего» [2] (с. 172).

Вообще имеется множество икон, где Иоанн IV изображен с нимбом. Например, на фреске в Грановитой палате Московского Кремля. Там так и написано:

«БЛАГОВЕРНЫЙ И ХРИСТОЛЮБИВЫЙ, БОГОМ ВЕНЧАННЫЙ…» [2] (с. 175).

А вот и еще очень знаменательный момент:

«…в Архангельском соборе Московского Кремля все портреты князей из династии Рюриковичей написаны с нимбами вокруг головы, несмотря на то, что никто из них (кроме святого благоверного князя Александра Невского) не был канонизирован Церковью ко времени создания росписи. В то же время, портреты Царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича, стоявшие в Архангельском соборе вплоть до 30-х гг. XIX века, были написаны без нимбов. Это свидетельствует о том, что нимбы на изображениях династии Рюриковичей не могли быть дописаны во время реставрации росписи в 1652–1666 гг., так как тогда, скорее всего, нимбы появились бы и на изображениях первых Царей из династии Романовых. Этого не случилось, но мастера, возобновлявшие росписи, сохранили нимбы в портретах Рюриковичей…» [2] (с. 176–177).

В том числе и Иоанна IV.

И вот по какой причине:

«“Именно верность Православию является главным основанием для прославления государя как святого, а из русских князей никто никогда «ни смутися… о истинном законе никто никогда», поэтому многие из князей «аще и не празднуеми торжественно и не явлены суть, но обаче святы суть» — так Степенная книга объясняет то обстоятельство, что даже не канонизированных официально Церковью князей сочли возможным представить в росписи собора. Степенная книга и образы Архангельского собора формируют представление об идеальном правителе из рода праведных, который и после смерти продолжает оказывать помощь потомкам, ограждая их небесным заступничеством. Центральная идея эпохи — прославление Православия через святость государей…” [170]

Таким образом, древнерусская традиция с одной стороны, и Церковь в лице составителя Степенной книги, митрополита Афанасия с другой, признают почитание князей, как местночтимых святых без общецерковной канонизации» [2] (с. 177–178).

«…Иоанн IV, без сомнения, так же почитался в народе после своей кончины, как местночтимый святой благоверный Царь. Тем более что перед смертью он принял великую схиму с именем Иона.

Это почитание и отображают нимбы на нескольких известных ныне изображениях Государя. До 1917 года на гробницу Иоанна Васильевича в Московском Кремле приходили простые русские люди просить Царя о заступничестве в суде, как небесного предстоятеля перед Праведным Судьей [171](с. 162).

“У гробницы его, по усердию многих богомольцев собора, служатся панихиды с поминовением или одного имени царя Иоанна Васильевича или же с прибавлением к оному имен своих родственников”, — пишет в своей книге “Московский придворный Архангельский Собор” протоиерей Н. Извеков в 1916 г.).

Документальным свидетельством этого почитания являются опубликованные газетой “Русский Вестник” “Святцы Коряжемского монастыря” (1624 г.), в которых на обороте 205 листа под датой 10 июня находится запись: “В той же день обретение святого телеси великомученика Царя Иванна” [172](с. 11, фото). Церковный историк проф. Е. Голубинский (который без особого восторга относился к личности государя Иоанна Васильевича) в своем труде “История канонизации святых в Русской церкви” признает, что речь идет о мощах именно царя Иоанна Грозного, а также отмечает почитание его в лике местночтимых святых…» [2] (с. 180).

«В Спасо-Преображенском соборе Новоспасского монастыря, построенном при Великом князе Иоанне III в 1491 г. сохранилась еще одна фреска Государя, на которой он изображен с нимбом» [2] (с. 183–184).

Такие имеются поистине железные аргументы в пользу всего вышеизложенного.

«Можно считать доказанным фактом, что он был отравлен врагами Православного государства, пострадал именно как царь… и был убит со всей своей многочисленной семьей, подобно тому, как был убит и последний русский царь-мученик Николай Второй. Видимо, поэтому Святцы и называют Иоанна IV великомучеником. И посмертная судьба двух царей на удивление схожа. Оба они долгое время подвергаются клевете, долгое время священноначалие Русской Православной Церкви, вопреки очевидным фактам, противилось их почитанию церковным народом и не признавало факт их прославления (царя Иоанна в начале XVII века, а царя Николая — в 1981 г. собором РПЦЗ)» [3](с. 193–194).

Долгое время наветы на Ивана Грозного продолжались. Правда о его царствовании все находилась под негласным запретом.

«Только с воцарением воистину русского Императора Александра III Миротворца, который усмирил нападки сил, враждебных Православию и России, вновь стала возрождаться подлинная Православная Государственность, Симфония Священства и Царства. Тогда-то, в 1882 г., и был обновлен образ Царя Иоанна IV в Грановитой палате Московского Кремля.

С восшествием на престол святого Царя-мученика Николая II была начата работа по подготовке общецерковного прославления Государя Иоанна Грозного. Об этом сохранились документы в отделе рукописей ГБЛ»[2] (с. 186).

«Писатель Александр Николаевич Стрижев сообщил, что когда он работал в отделе рукописей ГБЛ с документами фондов Святейшего Синодадесятых годов XX века — до Собора 1917–1918 годов, он обнаружил там список подвижников благочестия, к канонизации которых готовился Синод. Там были и блаженная Ксения Петербургская, и Святитель Игнатий Брянчанинов, и Святитель Феофан Затворник, и Святитель Филарет Московский, и Праведный Иоанн Кронштадтский, и… Царь Иоанн Васильевич Грозный. Всего в списке было более 25 имен. Естественно, никакой “политики” в решении Святейшего Синода усмотреть невозможно. В начале же девяностых годов прошлого века дух народной любви к Грозному Царю возродился, и в этом также нет никакой “политики”» [173].

Но произошла революция, провозгласившая атеизм на государственном уровне. Потому канонизация тогда не состоялась.

А вот какую кару получил за свою роковую ошибку по отношению к Ивану Грозному гениальнейший художник Репин. Вот что происходило с ним, когда он красками выплескивал на полотно лжесвидетельство о якобы убийстве Иваном Грознымсвоего сына:

«Репин писал его с горячечной одержимостью. А.В. Жиркевич свидетельствует: “Репин рассказывал о той горячке, с какой он писал эту картину, не дававшую ему покоя ни днем, ни ночью…”» [3](с. 202).

Припомним: точно такая же горячечность наблюдалась и у мадам Блаватской, когда она двумя руками переписывала диктуемый ей бесами бред, имевший своей целью возникновение новейшей религии — религии самого антихриста:

«…уже здесь, на земле, семь лет словно горела в огненном озере. Ее обкладывали льдом, он моментально таял, а муки жара возобновлялись вновь. Вот вам и “свет Фохата”. Вот вам и огонь “агни-йоги”!..

Огонь безмерной гордыни жег ее. “Грех сам в себе есть огонь, потому говорим, что такой-то воспламенен гневом или плотскою любовью, или завистью. Итак, грех сам в себе носит огненное осуждение”, — говорит святой праведный Иоанн Кронштадтский.

“Урусвати”, как называли Елену Рерих индусы, мучилась и лихорадочно записывала лавинообразные послания “Владык Пламени”, как называла их Блаватская»  [47](с. 161–162).

«Именно такие раскаленные всполохи чувствовал Н.Федоров, Баал-Шем-Тов, Порфирий Иванов, учившийся поклоняться “духу бугра”, и многие им подобные…»  [47](с. 167).

Такое жжение чувствовали на себе практически все адепты эллинизма еще во времена античности:

«Потому-то и сивиллы часто говорят о себе, что они пылают, сжигаемые мощным пламенем» [174].

И вот чем для художника закончилось это «горение»:

«Мало кто знает, что столь вольное распоряжение талантом дорого обошлось и самому художнику: его правая рука стала сохнуть на глазах. Недаром в Священном Писании сказано: “не прикасайтесь к помазанным моим” [Пс 104, 15]» [3](с. 203).

Вот когда в очередной раз подтвердилась святость убиенного врагами Иоанна IV:

«Как считают многие в наше время, государь Иоанн Васильевич Грозный есть прообраз последнего Русского Православного царя апокалипсических времен, грядущего очистить Святую Русь, выгрызть на ней измену и вымести с нее предателей, оградить ее от антихриста» [3](с. 155).

«Святой великомучениче (Так назван Государь в Святцах 1624 г…), Царю Иоанне, моли Бога о нас!» [2] (с. 186).

Битва при Молодях.

«Битва при Молодях — крупнейшее сражение эпохи царя Ивана Грозного, произошедшее с 29 июля по 2 августа 1572 года в 50 верстах южнее Москвы (между Подольском и Серпуховом), в котором сошлись в бою русские пограничные войска и 120 тысячная крымско-турецкая армия Девлета I Гирея, включавшая помимо собственно крымских и ногайских войск — и 20 тысячную турецкую армию, в т.ч. элитные войска янычар, при поддержке 200 пушек. Несмотря на подавляющее преимущество в численности вся эта оккупационная крымско-турецкая армия была обращена в бегство и почти полностью перебита» [175].

«В этом сражении решалась не просто судьба Руси и стран Европы — речь шла о судьбе всей европейской цивилизации. Но спросите любого образованного человека: что он знает о битве, случившейся в 1572 году? И практически никто, кроме профессиональных историков, не сможет ответить вам ни слова. Почему? Потому, что эта победа была одержана “неправильным” правителем, “неправильной” армией и “неправильным” народом. Вот уже минуло четыре века, как эта победа просто-напросто запрещена» [157].

Однако же, что следует отметить в особенности, именно историки и понятия не имеют — как проходила эта битва. А если точнее, именно они и препятствуют узнаванию всех подробностей этого сражения, приписывая победоносное ведение совсем не тем, кому мы, русские, сегодня обязаны своему физическому существованию на планете Земля.

Да, очень нелюбима советской, а за ней, по инерции, и современной историографией тема — чудесная победа при Молоди, одержанная малой дружиной христолюбивого русского воинства Иоанна IV, основу которого составляли опричники грозного для врагов Царя. Так кем же являлся наш Царь и его, столь почему-то не любимое, стоящей на поводу у сильных мира сего исторической наукой, опричное воинство, представляющее собой, что на самом деле, внутренние войска еще средневековой Руси?

Предыстория этой битвы такова. Чтобы раз и навсегда покончить с угрозой нападения со стороны казанских татар, Иван Грозный предпринимает поход на них:

«Первая задача, которая ставится перед набирающим силу войском — прекращение набегов со стороны Казанского ханства. При этом молодого Царя не интересуют полумеры, он хочет прекратить набеги раз и навсегда, а для этого есть только один способ: покорить Казань и включить ее в состав Московского царства. Семнадцатилетний юноша отправился воевать татар. Трехлетняя война закончилась неудачей. Но в 1551 году Царь явился под стены Казани снова — победа! Казанцы запросили мира, согласились на все требования, но, по своему обыкновению, условий мира не выполнили. Однако на этот раз глупые русские почему-то не проглотили обиду и следующим летом, в 1552 году опять распустили знамена у вражеской столицы.

Известие о том, что далеко на востоке неверные громят единоверцев, застало султана Сулеймана Великолепного врасплох — подобного он никак не ожидал. Султан отдал приказ крымскому хану оказать помощь казанцам, и тот, наскоро собрав 30 000 человек, двинулся на Русь. Юный царь во главе  15 000 всадников ринулся навстречу и разгромил незваных гостей наголову. Следом за сообщением о разгроме Девлет-Гирея в Стамбул полетело известие о том, что на востоке стало одним ханством меньше. Не успел султан переварить эту пилюлю — а ему уже передают о присоединении к Москве еще одного ханства, Астраханского. Оказывается, после падения Казани хан Ямгурчей в приступе гнева решил объявить войну России[и был разгромлен — А.М.]…

Слава покорителя ханств принесла Ивану IV новых, неожиданных подданных: надеясь на его покровительство, на верность Москве добровольно присягнули сибирский хан Едигер и черкесские князья. Северный Кавказ оказался также под властью Царя. Нежданно-негаданно для всего мира — в том числе и для самой себя — Россия в считанные годы увеличилась в размерах более чем вдвое, вышла к Черному морю и оказалась лицом к лицу с огромной Османской империей. Это могло означать только одно: страшную, опустошительную войну…

Соприкосновение границ случилось неожиданно для обеих стран, а потому первые контакты соседей оказались на удивление миролюбивыми. Османский султан прислал русскому царю письмо, в котором дружелюбно предложил на выбор два возможных выхода из сложившейся ситуации: либо Русь предоставляет волжским разбойникам — Казани и Астрахани — прежнюю независимость, либо Иван IV присягает на верность Великолепной Порте, входя в состав Османской империи вместе с покоренными ханствами.

И уже в который раз за многовековую историю в покоях русского правителя подолгу горел свет и в мучительных думах решалась судьба будущей Европы: быть ей или не быть? Согласись царь на османское предложение — и он навсегда обезопасит южные границы страны. Султан уже не позволит татарам грабить новых подданных, и все грабительские устремления Крыма будут обращены в единственном возможном направлении: против извечного недруга Москвы, Литовского княжества. В таком случае быстрое истребление врага и возвышение России станет неизбежным. Но вот какой ценой?..

Царь отказывается.

Сулейман отпускает крымские тысячи, которые использовались им в Молдавии и Венгрии, и указывает крымскому хану Девлет-Гирею нового врага, которого ему предстоит сокрушить: Русь. Начинается долгая и кровопролитная война: татары регулярно рвутся в сторону Москвы, русские отгораживаются многосотверстовой Засечной Чертой из лесных буреломов, крепостей и земляных валов с вкопанными в них кольями. На защиту этой гигантской стены ежегодно заступает 60–70 тысяч воинов.

Ивану Грозному ясно, да и султан неоднократно подтверждал это своими грамотами: нападение на Крым будет расценено как объявление войны империи. А пока русские терпят, османы тоже не начинают активных военных действий, продолжая уже начатые в Европе, Африке и Азии войны» [176].

Вот по какой причине приходилось от нападений Крыма лишь отбиваться, а ни в коем случае не лезть туда самим: пусть сильнейшая армия тех времен, турецкая, воюет лучше с Европой, чем переключается на нас.

Но вот, наконец, у врага дошли руки и до нас:

«В 1569 году кровавая передышка, состоявшая из непрерывных набегов татарских орд, закончилась. У султана, наконец-то, нашлось время и для России» [176].

Основательно подготовившись к походу на Волгу, где некогда существовали союзные единоверные с ними орды, Астраханская, Казанская и Сибирская, а теперь пали под ударами Ивана Грозного, турецкая армия отправилась в поход на Астрахань, считая это выступление лишь началом военных действий против Руси:

«31 мая 1569 года турки двинулись из Кафы на 220 судах и 400 телегах. Часть янычар во главе с Касымом, пошли сухопутным путем. В разгаре была Ливонская война. В это же время в войну с Россией вступила Швеция и Речь Посполитая» [177].

И вот собранная в Крыму, Турции и Нагайских степях вражеская рать двинулась на завоевание самого в тот момент южного участка Руси Ивана Грозного.

«Количество турецко-татарских войск, участвующих в походе на Астрахань, составляло, по донесению, 80 000 человек»[177].

«Поход провалился: туркам не удалось протащить с собой артиллерию…» [176].

Турки намеревались прокопать канал между притоками Дона и Волги. Это заняло много времени и ежедневно они ожидали нападения со стороны русских. И вот, наконец, нервы врага не выдержали:

«И тогда, бросив… все свои боеприпасы, снаряжение, все пушки и прочие предметы, Касым-паша… пустился бежать степью» [232] (с. 161).

«…обратный переход через неожиданно холодную зимнюю степь стоил жизни большинству турок» [176].

Но это были еще не все беды, обрушившиеся на неприятеля. Вот что им пришлось пережить, когда турецкая армия возвращалась из-под Астрахани:

«В Азове, в котором 30 сентября произошел сильнейший взрыв порохового погреба, от которого город был полностью разрушен, турок никто не ждал. Афанасий Нагой доносил в Москву: “у города рухнули стены и наряд и запасы и суда сгорели. И, говорят, что зажгли город русские люди” [177].

Турки в тот момент были просто в ужасе. Им показалось, что Иван Грозный приближается со своим воинством, чтобы покарать вторгшегося в пределы его государства агрессора:

«Если бы против нас русские выступили, то ни одному назад не возвратиться, все пропали бы» [177].

В Азове царила паника и полная анархия: сгорели суда, взорвался порох, разрушены стены, дома. А на дворе лютые холода…

И самый незначительный отряд мог бы уничтожить всех азовских работорговцев, мечущихся теперь между развалин. Но, к сожалению, в то самое время Иван Грозный занят был на другом театре боевых действий.

«В живых же после Астраханской экспедиции осталось не более 25 000 турок, большая часть которых утонула во время шторма при перевозке в Стамбул, в который вернулось около тысячи человек» [177].

«после этого похода янычары стали называть султана Селима II “несчастливым”…

Уже Новосильцов, прибывший в Константинополь в 1570 году, сообщал в Москву: “Да про астраханский поход во фрянские города весть пришла, что Астрахани не взяли, и людем учинился великий изрон. И фрянки деи о том возрадовались и меж себя учали говорить: государь деи Московский великой, и кому деи противего стояти! А от неверных его Бог обороняет”» [177].

Понятно, в стане «жидовствующих» это поражение турецкой армии вызвало шок. Потому на следующий год эти предатели, чтобы уверить Турцию в возможности благополучного вторжения на Русь, организовали проход огромного вражеского войска в обход наших оборонительных рубежей:

«Через год, в 1571 году, обходя русские крепости и сбивая малочисленные боярские заслоны, Девлет-Гирей довел до Москвы 100 000 всадников, поджег город и вернулся назад… Покатились боярские головы. Казненных обвиняли в конкретной измене: упустили врага, не сообщили вовремя о набеге. В Стамбуле потирали руки: разведка боем показала, что русские не умеют сражаться, предпочитая отсиживаться за крепостными стенами. Но если легкая татарская конница не способна брать укрепления, то опытные янычары умели откупоривать их очень даже хорошо. Московию было решено покорять, для чего Девлет-Гирею придавалось 7000 янычар и пушкари с несколькими десятками артиллерийских стволов — брать города. Заранее назначались мурзы в пока еще русские города, наместники в еще не покоренные княжества, делилась земля, купцы получали разрешение на беспошлинную торговлю. Осваивать новые земли собрались все мужчины Крыма от мала до велика.Огромная армия должна была войти в русские пределы и остаться там навсегда.

Так оно и случилось…» [176].

Но обо всем по порядку.

«В 1571 году при поддержке Турции и новообразованной Речи Посполитой крымский хан Девлет-Гирей совершил набег на русские земли. Обойдя при помощи предателей, перебежавших на сторону татар, цепь пограничных укреплений (называемых “Поясом Пресвятой Богородицы”), хан дошел до Москвы и спалил ее дотла. Десятки тысяч людей погибло под ударами татарских сабель, не меньшее количество попало в неволю» [178].

И вновь причиной, как и затянувшейся неудачнойвойныв Ливонии, послужило предательство:

«Изменник князь Мстиславский послал своих людей показать хану, как обойти 600-километровую Засечную черту с запада. Татары пришли, откуда их не ждали» [179].

Но как же так татарам удалось поджечь город, если они в него даже не вошли?

Ответ на поверхности — татарам вновь помогли это сделать предатели, засевшие внутри Москвы:

«Взять русскую столицу штурмом он не сумел — но смог ее запалить с помощью изменников» [175].

«Множество воинов и жителей столицы и округи погибли при пожаре, задохнувшись» [177].

Даже не следует сомневаться, что такой сценарий был задуман заранее. У серьезно потрепанных введением опричнины «жидовствующих» царедворцев, полностью, к тому времени потерявших свое влияние при дворе, оставалась лишь одна лазейка для реанимации своей программы: уничтожение Русского Православного Царства. Что являлось возможным лишь с привлечением, в добавление к уже воюющим с Русью странам Запада, еще и Турции, в тот момент находящейся на вершине своей воинской славы. Но Турция с сильным врагом состязаться обычно не стремится, нападая всегда на более слабого. А тут еще и неудачный Астраханский поход. Как заставить Турцию поверить, что Москву не только можно, но уже давно и нужно покорить?

Так родилась идея грандиозного набега. Здесь, во-первых, следовало организовать внезапное вторжение легкой конницы, что и было обезпечено очередным предательством бояр, а, во-вторых, организация поджога Москвы. Потому так гладко и прошло.

Понятно, даже горящую Москву захватывать никто и изначально не собирался. И сам пожар служил лишь поводом к разговорам о том, что колосс Руси, мол, уже покосился, раз даже татарская конница смогла спалить Москву. Следует лишь хорошенько по нему еще раз ударить, чтобы он вообще покатился вниз и расшибся, оголив свои просторы для превращения этого государства в страну рабов, а Москвы в центр работорговли славянами.

Вот что сообщается об успешности вражеского набега на Москву 1571 года. Польские источники говорят, что прибывший к ним за данью татарин сообщил:

«…что они разорили, сожгли и разграбили территорию около 60 лиг в длину и 45 в ширину во владениях Московита; что мертвыми пало, может быть, около 60 тысяч людей того и другого пола; затем взято около 60 тысяч лучших пленных…» [177].

Вообще в россказнях про этот мифический набег имеются и сотни тысяч погибших и уведенных в плен. Само же войско татарское, в этих россказнях, увеличивается и до 200 тыс.

Ну, сами подумайте, как можно умудриться незаметно к стенам Белокаменной подпустить 200-тысячное вражеское войско?

Второе: статистические данные прироста населения Руси факта исчезновения столь значительного количества населения не подтверждают. Но, совершенно однозначно, свидетельствуют об обратном.

То есть поход этот, что следует себе уяснить, — пропагандистский миф. Не более того. Причем, миф, придуманный даже не для нас. Мы в ту пору прекрасно знали, кто бы о пожаре Москвы не лжесвидетельствовал, что это глупость. Миф изобретен для Турции. Именно ее надо было всеми силами убедить, что «глиняный колосс» зашатался.

Потому «историки» и по сию пору не скупятся придать этому обыкновенному пиратскому набегу статус завоевательского похода безчисленного воинства врага. Вот, например:

«Крымское нашествие было подобно Батыевому погрому; хан считал, что Россия обезсилена и больше не сможет сопротивляться; казанские и астраханские татары подняли восстание»[179].

Да, все так: татары подняли восстания, а Турция, на следующий же год, прислала свою армию и пушки для покорения Руси. Но вот только нашествия этого, что якобы в 1571 г. произошло, просто не было, и быть не могло. Поджог Москвы — да, был. Но «вторжением» мог быть прекрасно организованный предателями обыкновенный набег. Возможно, с помощью тех же самых предателей, эту ватагу разбойников удалось и обратно выпуститьчерез наши границы. Здесь — да — ничего не скажешь: организация подрывной деятельности у «жидовствующих» была прекрасно отлажена. Но серьезно говорить при этом о существенных потерях с нашей стороны не стоит. Это, повторимся, всего лишь пропагандистский трюк. И он прекрасно сработал:

«В 1572 году войска Девлет-Гирея вновь двинулись на Москву. Орда пошла на Русь устанавливать новое иго»[180] (с. 283).

Крымский хан, поддержанный Турцией и Нагайской ордой:

«…собирался не просто повторить набег, он решил возродить Золотую Орду, а ее столицей сделать Москву. Девлет-Гирей так и заявил, что “едет в Москву на царство”… “города и уезды русской земли все уже были расписаны и разделены между мурзами, бывшими при крымском царе; было определено, какой кто должен держать”» [179].

«Над Русью вновь нависла смертельная угроза. Русь могла не просто потерять политическую независимость, как это было при ордынском иге, а Русь и русский народ мог быть просто стертым с лица земли. Встал вопрос о самом существовании русского народа»[178].

Вот что сообщает о численности нашего войска в тот момент официальный источник:

«Роспись показывает, что основной контингент русского войска, выступившего против огромной армии крымских татар, насчитывал немногим более 20 тыс. чел.» [181] (с. 168).

«И всего во всех полкех со всеми воеводами всяких людей 20 034 чел., опричь Мишки сказаки» [182](с. 178).

Остальные войска Ивана IV в это время находились в Ливонии, где Русь вела затяжную изматывающую войну. На том фронте нам противостояло сразу несколько вражеских государств. Потому отрядить большее количество войск, заранее не имея возможности определить место главного вражеского вторжения, было просто невозможно.Мало того, в бывших Казанском и Астраханском ханствах, подзадоренные турецким присутствием и татарскими набегами, а, в особенности, последним — с поджогом Москвы, вспыхнули мятежи. И для защиты наших восточных городов мы обязаны были иметь и там достаточное количество воинов. А потому не могли в тот момент воспользоваться еще и ими.

Русь, как видим, ощетинившись линией засек, застав и сторожей, была готова к вражескому нападению. Армия, безусловно, была прекрасно подготовлена к отражению неприятеля. Да, были прекрасно оборудованы защитные сооружения, не позволяющие внезапно переправиться врагу на московский берег Оки. Но врагов оказалось настолько много, что все броды удержать единовременно московским ратям было просто не под силу.

После подготовки войск на южных украинах, Иван Грозный отправился для подготовки отражения предполагаемого нападения неприятеля на украинах западных. Очень возможно, что и здесь чувствуется чья-то предательская рука. Ведь скрытно готовя серьезное наступление на юге, врагам необходимо было Ивана Грозного дезориентировать какими-то серьезными передвижениями войск на северо-западе с целью окружить и отнять какой-нибудь ключевой город. Что, вероятно, засевшим за спиной Ивана IV этим самым «жидовствующим» распрекрасно и удалось: осмотрев готовность войск на юге, Царь отправился отражать главный удар в Новогород. А потому:

«Тово же году государь царь и великий князь Иван Васильевич всеа Русии из Новагорода от себя посылал на берег перед царевым приходом к бояром и воеводам и ко всей рати московской и новгороцкой с своим государевым жалованным словом и з денежным жалованьем…» [183](с. 180).

Но, повторимся, главный и единственный театр военных действий намечался и проводился врагами именно здесь — под Москвой:

«Исходя из данных разрядного приказа, мы можем заключить о том, что русское войско было в 6 раз меньше татарского»[178].

А потому:

«Настал самый критический момент в истории Московского царства»[180] (с. 283).

Вот как развивались события:

«Тово же году июля в 23 день прииде крымской царь Девлет-Гирей на государевы украины, а с ним дети ево, а с ними крымские и нагайские многие люди. И с украины крымской царь пришел к Оке реке к берегу июля в 27 день…

И тое ночи крымской царь на том же Сенкине перевозе перелез Оку со всеми своими полки…

И тово же дни бояре и воеводы со всеми людьми пошли за царем. И передовова полку воеводы князь Ондрей Хованской да князь Дмитрей Хворостинин пришли на крымской сторожевой полк. А в сторожевом полку были два царевича. И учали дело делать у Воскресенья на Молодех и домчали крымских людей до царева полку. И царевичи прибежали и учали царю говорить, что к Москве итти не по што: московские люди побили нас здесь, а на Москве у них не без людей же.

И царь крымской послал нагайских и крымских татар двенатцать тысечь. И царевичи с татары передовой государев полк мчали до большово полку до гуляя города, а как пробежали гуляй город вправо, и в те поры боярин князь Михаиле Иванович Воротынской с товарищи велели стрелять по татарским полком изо всего наряду. И на том бою многих татар побили. И крымской царь оттого убоялся, к Москве не пошел, что государевы бояря и воеводы идут за ним; да, перешед Пахру, крымской царь семь верст стал в болото со всеми людьми. А государевы бояря и воеводы пошли за царем и на другой день во вторник с крымскими людьми травилися, а сьемново бою не было. И крымской царь воротился из-за Пахры назад против государевых бояр и воевод. И июля в 30 день крымской царь съшолся з государевыми бояры и воеводы в среду на Молодех у Воскресенья, от Москвы за полпятадесять верст. И учали передовые люди травитися… И большой полк стоял в гуляе городе, а иные полки стояли за гуляем городом, недалече от города. И почали с крымским царем битися. И в среду было дело великое. И Божиею милостию и государевым счастьем крымского царя побили…

А в четверг да в пятницу с крымскими людьми травилися, а сьемново бою не было. А в суботу царь крымской послал царевичей и нагайских татар и многие полки пеших и конных к гуляю городу выбивати Дивея мурзу. И тотаровя пришли к гуляю и изымалися у города за стену руками; и тут многих тотap побили и руки пообсекли безчисленно много. И боярин князь Михайло Иванович Воротынской обошел с своим большим полком крымских людей долом, а пушкарем приказал всем из большово наряду, ис пушек и изо всех пищалей стрелять по татаром. И как выстрелили изо всево наряду и князь Михаило Воротынской прилез на крымские полки ззади, а из гуляя города князь Дмитрей Хворостинин с немцы вышол. И на том деле убили царево сына да внука царева Колгина сына (Калгин сын — сын калги Мухаммед-Гирея, наследника крымского хана Девлет-Гирея, т. е. внук последнего) и многих мурз и тотар живых поимали.

И тово же дни августа в 2 день ввечеру оставил крымской царь для отводу в болоте крымских татар три тысечи резвых людей, а велел им травитца; а сам царь тое ночи побежал и Оку реку перелез тое же ночи. И воеводы на утрее узнали, что царь крымской побежал и на тех остальных татар пришли всеми людьми и тех татар пробили до Оки реки. Да на Оке же реке крымской царь оставил для обереганья татар две тысячи человек. И тех татар побили человек с тысечю, а иные многие татаровя перетонули, а иныя ушли за Оку…

А к Государю Царю… послали в Новгород с сеунчом князя Данила Ондреевича Нохтева Суздальсково да Микифора Давыдова, что крымсково царя побили…

А Царь и Великий Князь и царевичи были в Новегороде; а хотел государь итти из Новагорода на непослушника своево на свейсково короля Ягана за его, королево Яганово, неисправление» [183](с. 180–182).

Но, что следует констатировать, в сравнении с ранее произошедшими поражениями из-за предательств бояр, на этот раз врагу, даже в отсутствие Ивана Грозного, отправившегося в тот момент в Ливонию на войну со Швецией и сосредоточившего большую часть своих войск именно там, опричное воинство, заменившее боярское, не подкачало. Русские рати, расставленные Грозным, бились слаженно и общими усилиями, имея соотношение сил 1 к 6, не просто остановили врага, но и наголову разгромили его.

Вот уже современные уточнения хода этой почему-то не известной у нас войны.

Когда татары подошли к Оке и пытались переправиться у Сенькиного брода, им противостоял отряд из 200 человек под командованием Ивана Шуйского. На опричников Ивана Грозного, защитников Земли Русской:

«…обрушился 20-ти тысячный авангард крымско-турецкого войска под командованием Тебердей-мурзы. Враги стократно (!) превосходили защитников переправы по численности, несмотря на это, никто из русичей не побежал. Воды Оки от пролитой крови окрасились в красный цвет. Все 200 воинов сложили свои головы в бою у переправы, сдерживая натиск противника, много и врагов пало под их ударами. Мы все знаем 300 спартанцев и их царя Леонида, наслаждаемся фильмами и книгами о них, восхищаемся подвигом греков, а вот помним ли мы своих героев,  помним ли подвиг Ивана Шуйского?» [178].

«Весь день 26 июля русские полки успешно отражали нападения татар в местах переправ. И все же численное превосходство позволило Девлет-Гирею вновь осуществить обход. По словам летописца, хан Оку “в трех местах перелез со многим воинством”» [184].

«Для отвлечения внимания хан Девлет Гирей послал против Серпухова двухтысячный отряд, сам же с основными силами переправился через Оку в более отдаленном месте у села Дракино, где столкнулся с полком воеводы Никиты Одоевского, который в тяжелейшем сражении был разгромлен, но не отступил» [175].

«По пути Дивей-мурза полностью разгромил небольшой московский отряд в 300 человек; в живых остался один командир отряда — известный нам Штаден (вероятно, он спасся бегством…)» [184].

Но, что куда как более вероятно, так как Штаден являлся ко всему прочему еще и засланным к нам врагом шпионом, он не просто сбежал, но подставил под удар врагу доверенный ему отряд.

Советскими же историографами этот предатель, что у них как раз и нормально — с больной головы на здоровую, поставлен в качестве якобы командующего во время победоносного сражения при Молоди всей русской артиллерией! Ну не смешно ли?

На самом же деле:

«Оборона “гуляй-города” была поручена князю Дмитрию Хворостинину, в распоряжение которого поступили вся артиллерия и немногочисленный отряд немецких наемников» [185].

Среди которых ну никак уж не мог находиться этот беглец-предатель. Ведь в тот момент, под горячую руку, его просто обязаны были расстрелять, по закону военного времени, без суда и следствия. Потому в этом Гуляй-городе он, судя по всему, оказывается лишь в своем больном воображении. То есть лишь в своих насквозь лживых мемуарах (это аналог творчества битого нами Манштейна, в мемуарах точно по Штадену выставившего себя победителем всех и вся). Причем, именно Штаден, вернувшись к своим хозяевам на Запад, будет строить планы по захвату Руси еще и с третьего направления — с севера — самого на его взгляд наименее защищенного нами от вторжения врагов. Этот лишь маленький штришок позволяет нам уже с совершенной точностью заявлять, что историю битвы при Молоди замалчивали или просто перевирали, не просто люди мало сведущие, но наши самые заклятые враги. Потому приглядимся к ней все же повнимательнее.

«Русские войска изготовились к обороне, отбросили головные разъезды. Однако хан позаботился заблаговременно собрать сведения о местности. И, демонстрируя, будто готовит переправу у Серпухова, двинул главные силы вверх по реке. Ночью татары форсировали Оку через Сенькин брод. Опрокинули сторожевой полк Ивана Шуйского. Воевода Хворостинин попытался задержать врага, спешно направив полк правой руки на рубеж р. Нары, но и он был отброшен. Вражеская армия обошла русскую, оставив ее в тылу, и по Серпуховской дороге устремилась к беззащитной Москве» [186].

«После ожесточенного боя с частью русских сил татарское войско ускоренным маршем двинулось к Москве по Серпуховской дороге» [187] (т. 5, с. 364).

«Необычность ситуации заключалась в том, что хан опередил русских и двигался на Москву, в то время как воеводы наседали на него с тыла. Буквально по пятам орды шел Передовой полк князя Хворостинина»[184].

«Крымское войско изрядно растянулось и в то время как его передовые части достигли реки Пахры, арьергард (хвост) лишь подходил к селу Молоди, расположенному в 15 километрах от нее.

Здесь он был настигнут передовым полком русских войск под руководством молодогоопричного воеводы князя Дмитрия Хворостинина»[175].

«…Хворостинин, повторяя подвиг Евпатия Коловрата, настиг татарский арьергард, смело атаковал его и “домчал” до “царского полка”, то есть до самой ханской ставки. Удар был настолько силен, что заставил хана остановить движение к Москве…Девлет-Гирей был вынужден оборотиться и вместо наступления на Москву заняться Хворостининым. На помощь татарскому арьергарду были двинуты 12 000 татар и ногаев»[184].

«Отряд Хворостинина оказался лицом к лицу со всей крымской армией. Но, верно оценив обстановку, молодой князь не растерялся и мнимым отступлением заманил противника к гуляй-городу, к тому времени уже развернутому на берегу реки Рожай (ныне — Рожая)» [178].

Этот прием, что выясняется, нашему казачеству достаточно привычный:

«Мы не знаем, участвовали ли в разработке планов Черкашин и другие атаманы, но, во всяком случае, был применен типичный казачий “вентерь”. Русская пехота и артиллерия подтягивались следом за конницей, выбрали удобное место у дер. Молоди, на холме, прикрытом р. Рожайкой, и укрепились, поставив “гуляй-город”. А кавалерия под натиском крымцев покатилась назад. И, удирая по Серпуховской дороге, подвела разогнавшихся татар прямо под батареи и ружья гуляй-города. Врага покосили огнем, нанесли огромные потери. И хан сделал именно то, ради чего предпринимались все усилия. Не дойдя до Москвы 40 верст, повернул обратно, на русскую рать» [188].

Вообще эта тактика хорошо нам известна по Крымской войне уже XIX века. У англичан имелся элитный конный корпус, служить в котором дозволялось только потомкам лордов, пэров и придворной знати. Англичане рассчитывали, что ворваться в осажденный Севастополь им удастся с помощью исключительно этого элитного подразделения, имеющего прекрасную выучку, дорогостоящих великолепно объезженных лошадей и лучшее чуть ли ни во всем мире на тот момент вооружение.

Так вот, уничтожить его удалось точно таким же образом. Казаки затеяли с англичанами игру в поддавки. Те повелись и кинулись в драку. Но казаки ушли и точно так же, как три века назад при Молоди, подставили английскую конницу под неожиданный удар замаскированных русских батарей. После чего английская экспедиционная армия вообще серьезного участия в последующих сражениях принимать не могла: ее главная ударная сила была выкошена русскими орудиямиураганным огнем в упор, а ее командующий был прилюдно повешен на главной площади в Лондоне.

Однако ж и в битве при Молодях, тремя столетиями ранее Крымской войны, наш огненный наряд был весьма славен. Артиллерия при Иване Грозном, о чем свидетельствуют практически все наши враги, была вот какой:

«Отличную выучку проявляли русские пушкари. Так при осаде Пскова в октябре 1581 г. секретарь королевской канцелярии Я. Пиотровский писал: “Мы стреляли хорошо, а русские отплачивали нам десятикратной порцией. Откуда у них такое изобилие ядер и пороха? Наши раз, а русские десять и редко без вреда!”»  [1] (с. 140).

Вот, вообще-то, откуда. Иван Грозный, как и его предшественник при так называемом «стоянии» на Угре (армию врага тогда не допустили перейти реку вброд исключительно при помощи огнестрельного оружия), во всех своих программах по подготовке к войне использовал воинский строй, широко использующий огнестрельное оружие. Здесь, как и во многом ином, мы были впереди планеты всей. Ведь именно:

«В русском войске впервые появляются отряды, вооруженные пищалями, — стрельцы, которые постепенно становятся костяком армии, отнимая это звание у поместной конницы. По всей стране возникают пушечные дворы, на которых отливают все новые и новые стволы, крепости перестраиваются под огненный бой — у них спрямляют стены, в башни устанавливают тюфяки и крупнокалиберные пищали. Царь всеми способами запасает порох: покупает, ставит пороховые мельницы, он обложил города и монастыри селитряной повинностью. Иногда это приводит к устрашающим пожарам, но Иван IV неумолим: порох, как можно больше пороха!» [176].

Потому битву при Молоди следует своей схожестью соотнести к разряду военного соприкосновения цивилизованных людей с какими-нибудь примитивными людоедами, стоящими в своем культурном развитии не выше людей каменного века, попытавшимися скопом накинуться на людей, к несчастью для нападающих, оказавшихся вооруженными огнестрельным оружием. Да, пускай вломившиеся в наш культурный и по последнему слову науки обустроенный дом из своего примитивного рабовладельческого общества разбойники имели не только луки со стрелами. У них на вооружении были и металлические изделия: мечи, щиты, сабли, а некоторые обладали даже панцирями и кольчугами. Что с того, если до ввода в действие сабли, в битве при Молоди, дело вообще не доходило?

Этих бандитов, пришедших к нам за рабами для своего примитивистского рабовладельческого общества, расстреливали на расстоянии — безконтактно, прошивая насквозь не только кожаные, но и металлические доспехи. Наши же ратники от ставшего уже давно отжившим свой веких основного вида оружия, лука и стрел,имели прекрасную защиту: шлемы, панцири и кольчуги. Мало того, телеги были укрыты деревянными щитами с прорезанными для стрельбы узкими бойницами, откуда, и вообще не досягаемые для поражения примитивным оружием неприятеля, вели по скачущим и гикающим врагам стрельбу русские ратники. Татарам пришлось в те дни впервые как следует ознакомиться с изобретением ума русского гения. Перед ними предстал во всей своей красе русский бронепоезд той поры:

«Гуляй-город представлял собой множество тяжелых телег, на которые были поставлены мощные дубовые щиты. Телеги можно было мобильно перемещать при помощи лошадей, составляя укрепления практически любой формы и типа в разных местах. С помощью щитов было удобно отбивать атаки конницы, защищаться от стрелкового оружия и, к тому же, стрелять через бойницы из пищалей и даже пушек. За щитами скрывались от атак и пехотинцы, сводя к минимуму потери в боях. Помимо гуляй-города, войска находились за рекой Рожай — это были стрельцы с пищалями, надежно защищенные естественным рельефом» [190].

Так что враг был обстреливаем сразу с нескольких сторон. И вот что собой представлял гуляй город. Он был вооружен:

«…пушками и затинными  пищалями, отличавшимися от обычных ручниц наличием крюков, которые зацеплялись за крепостную стену с целью уменьшения отдачи при выстреле. Пищальуступала в скорострельности лукам крымских татар, но имела преимущество в пробивной силе: если стрела застревала в теле первого же незащищенного воина и довольно редко пробивала кольчугу, то пищальная пуля пробивала двоих незащищенных воинов, застревая лишь в третьем. Кроме того, она легко пробивала и рыцарские доспехи» [191].

Да, выстрелы были реже. Зато калибр пули был таков, что она не только прошивала насквозь защитное вооружение врага, но, не задерживаясь в теле, поражала следующего за ним неприятеля. Легко — троих с одного выстрела. А густота наступающих вражеских колонн была такова, что промахнуться и не убить двоих-троих с одного выстрела — было просто невозможно.

И пусть приходилось, для увеличения скорострельности, двоим или троим заряжать ружья для кого-нибудь очень меткого одного (как в романе Стивенсона «Остров сокровищ»), но, с другой стороны, урон врагу наносился не идущий ни в какое сравнение с выстрелами из лука.

Сюда же следует прибавить мощь поражения от куда как и еще более грозного оружия:

«Залпы русских пушек, стрелявших в упор, остановили татарскую конницу, она отхлынула, оставив на поле груды трупов, — но хан снова погнал своих воинов вперед» [179].

Но и вновь — не только пушечными залпами была остановлена вражеская атака:

«Из щелей между щитами по степной коннице ударили пушки, из прорубленных в бревенчатых стенках бойниц громыхнули пищали, поверх укрепления хлынул ливень стрел» [189].

И вот что это были за стрелы:

«Русские стрелы (по-видимому бронебойные) пробивали доспехи немецких рыцарей, о чем свидетельствует битва под Венденом в1218 г.» [206] (с. 176).

Но ведь ктакого рода имеющимся у нас стрелам требовался и лук, обладающий достаточной убойной силой, чтобы пробить рыцарские доспехи. Как же обстояло дело с его наличием в нашем арсенале?

Так ведь и он имелся у нас, что также теперь обнаружено. Причем, очень еще задолго до описываемых событий под Венденом:

«“В Новгороде в 1953 г. в слое второй половины XII в. впервые был найден большой обломок древнерусского сложного лука. Обломок представляет собой половину целого лука — его вибрирующее плечо. Лук был склеен из двух прекрасно оструганных длинных планок различных пород дерева (можжевельника и березы) и винтообразно оклеен тонкими полосками бересты для предохранения от сырости…” (А.Н.Кирпичников, А.Ф.Медведев. Вооружение //Древняя Русь. Город. Замок. Село)» [206] (с. 176–178).

Однако же эта находка не оказалась единичной. Благодаря чему сегодня установлено, что подобные луки мы изготавливали за многие века до победы под Венденом над рыцарским воинством Западной Европы. Победы, которая произошла еще до этого пресловутого нашествия на нас не имеющих, понятно, такого лука якобы прирожденных лучников татаро-монголов.

Так что это был за лук?

«Не напоминает ли вам русский лук, тот самый, упомянутый Нефедовым, монгольский лук “саадак”?

Ну конечно — это та самая пресловутая “машина убийства”! Но изготавливалась она на Руси уже в XII веке, и даже в XI, и в IX!» [206] (с. 178).

Так что эта самая «машина убийства» имелась у насв ту далекую пору, когда о пресловутой монгольской орде еще и понятия никакого не имелось!!!

Но почему же наименование у него какое-то уж больно смахивающее на татарское?

«…хуннское слово, означающее “сапоги”, известное нам в китайской транскрипции, звучит “сагдак”…

…это слово имеет прямое отношение к старорусскому слову “сагайдак”, т.е. колчан со стрелами и луком» [206] (с. 180).

И вот по какой причине именно данный термин закрепился за этим смертоносным видом русского оружия. Воины:

«“…затыкали за голенища стрелы, которые не помещались в колчане…” (Л.Н.Гумилев.В поисках вымышленного царства)» [206] (с. 180).

Таким образом,это «оружие смерти», приписанное историками гению «монголов», на самом деле являлось оружием исконно русским. Именно оно, судя по всему, долгие века и сдерживало натиск западного европейского рыцарства в Восточную Европу.

«“…на Руси с IX по XIV в. имели широкое распространение и более сложные по конструкции луки. Об этом свидетельствуют и находки комплектов костяных накладок от рукояти сложного лука конца XII в. в Новгороде, и многочисленные находки костяных накладок от рукоятей и концов луков IX–XIII вв. в Тмутаракани, Чернигове, Старой Ладоге, Старой Рязани, Вщиже, Турове, Екимауцах, Воине, Колодяжине и многих других… Судя по многочисленным находкам готовых изделий, заготовок и отходов производства костяных деталей сложных луков, налучий, колчанов и защитных приспособлений, употреблявшихся при стрельбе из лука, можно сказать, что луки делались во многих древнерусских городах. На Руси были специальные мастера лучники и тульники… Изготовление луков и стрел требовало больших знаний специфики этого оружия, свойств материалов и длительного производственного опыта” (А.Н. Кирпичников, А.Ф. Медведев. Вооружение //Древняя Русь. Город. Замок. Село)» [206] (с. 179).

Так что по части вооружений: Древняя Русь всегда шла на несколько сотен лет впереди планеты всей! И стрелы, с которыми обычно сравнивают «историки» появившиеся у нас в больших количествах ружья, мы с вооружения вовсе не снимали. И если у конника появлялась пара пистолетов, то лук все еще продолжал висеть в колчане вместе со стрелами. Стрелы  нами вовсе не были оставлены в презрении. Но, понятно, исключительно в тех случаях, когда противник подходил ближе, и когда требовалось увеличение скорострельности.

Вот и здесь, когда «отступающие» опричники завели вражескую конницу под дула пушек гуляй-города, грянул залп из орудий и мушкетов, а в довершение:

«…поверх укрепления хлынул ливень стрел. Дружный залп смел передовые татарские отряды — словно огромная рука смахнула со стола ненужные крошки. Татары смешались — Хворостинин развернул своих воинов и снова ринулся в атаку.

Подходившие по дороге конные тысячи одна за другой попадали в жестокую мясорубку. Уставшие бояре то отходили за щиты гуляй-города, под прикрытие плотного огня, то бросались во все новые и новые атаки»[176].

То есть в гуляй-городе были оставлены проходы для конницы. Свои в них заскакивали и уходили: одни вправо, другие влево. Вражеская же конница, подскакав к этим вроде бы достаточным для атаки между щитов вместительным проемам, и, было, уже сунувшись туда внутрь, в упор заполучала залп картечью из скученных, поставленных бок о бок друг к другу орудий. Расставлены же пушки были в шахматном порядке: одна линия бьет, а другая в это время пушки перезаряжает. Если же конница все равно успевает подойти к этому открытому вроде бы входу в гуляй-город, то между телегаминатягивается вдруг цепь,об которую кони ломают себе ноги, а всадники вылетают из седел на растерзание православному воинству…

А когда появлялись густые колонны еще не стреляных татар, наша конница, не доходя до зоны досягаемости татарских стрел, вынимала мушкеты и стреляла в гущу татар. Сыпались трупы, и татары, в злобе, кидались на своих обидчиков. Маневр повторялся: наши вновь проникали обратно в крепость, а заманенные таким не хитрым способом татары вновь получали залп картечи из пушек в упор. И вновь наша конница выскакивала из укрытия рубить нечаянно уцелевших врагов. И вновь гнала их от крепости. И уже следующие подошедшие орды получали все тот же залп из мушкетов, произведенный вышедшей из укрытия опричной конницей. Теперь уже новой партии татар хотелось достать все тех же извечных обидчиков, и они вновь кидались в погоню и вновь получали очередную порцию свинца.

Опричникам Хворостинина в контратаках помогали и:

«…подоспевшие казаки атамана Черкашенина В.А.

Хан Девлет-Гирей опешил!

В бешенстве он снова и снова бросал свои войска на штурм Гуляй-города. И снова и снова склоны холма покрывались трупами. Под артиллерийско-пищальным огнем безславно гибли янычары — цвет турецкого войска, гибла крымская конница, гибли мурзы» [175].

«Османы, торопясь уничтожить неведомо откуда взявшуюся крепость, кидались на штурм волна за волной, обильно заливая русскую землю своею кровью, и только опустившаяся тьма остановила безконечное смертоубийство»[176].

Но почему такое могло происходить? Почему столь тупо татары лезли под жерла пушек и пищалей? Они что — воевать не умеют?

А все дело в том, что пришел век огнестрельного оружия, с которым враг был еще малознаком. Порох им использовался лишь для методичного обстрела крепостей неповоротливыми турецкими пушками. И война велась чисто позиционно. Здесь же, во мгновение ока, в тылу у наступающего врага — на дороге, по которой он всего несколько часов назад прошел — вдруг возникает такой оборонительный рубеж, который взять при всем своем желании без наличия огнестрельного оружия не возможно.

Так что в битве при Молоди татарам пришлось познакомитьсясо всей силою русского оружия вплотную:

«Почти неделю, с перерывами, чтобы убрать трупы, татары штурмовали “гуляй-город” у деревни Молоди; спешившиеся конники подступали под деревянные стены, раскачивали их —“и тут много татар побили и рук поотсекали безчисленно много”» [179].

«Девлет Гирей просто отказывался верить своим глазам! Все его войско, а это была самая мощная армия в мире, не могло взять какой-то деревянной крепостишки! Теребердей-мурза убит, ногайский хан убит, Дивей-мурза (тот самый советник Девлет Гирея, что делил русские города) взят в плен (казаками — В.А.). А гуляй-город продолжал стоять неприступной крепостью. Как заколдованный…

2 августа Девлет-Гирей вновь послал свое войско на штурм. В том бою был убит ногайский хан, погибли трое мурз. В тяжелой борьбе погибли до 3 тысяч русских стрельцов, защищавших подножие холма у Рожайки, понесла серьезные потери и русская конница, оборонявшая фланги. Но приступ был отбит — крымская конница не смогла взять укрепленную позицию.

Но хан Девлет-Гирей снова повел свое войско на Гуляй-город. И опять не смог овладеть русскими укреплениями с ходу. Сообразив, что для штурма крепости необходима пехота, Девлет-Гирей принял решение ссадить всадников с коней и вместе с янычарами бросить пеших татар на приступ.

Вновь лавина крымчан хлынула на русские укрепления.

Князь Хворостинин руководил защитниками гуляй-города… они сражались яростно и безстрашно. Они знали, какая участь ждет их, окажись они в плену… Войска хана подступили вплотную к русской крепости. Атакующие в ярости пытались даже разломать деревянные щиты руками. Русские мечами отсекали цепкие руки врагов. Накал сражения усиливался, в любой момент мог наступить перелом. Девлет-Гирей был полностью поглощен одной целью — овладеть гуляй-городом. Ради этого он втянул в бой все силы»[175].

Но врагам все не удавалось сокрушить засевшего в гуляй-городе русского гарнизона: скакать и улюлюкать вокруг гуляй-города, в ответ получая груды свинца, победы не приносило и принести не могло. Попытки ворваться в него в оставленные проходы тоже приносили всегда один и тот же результат: горы исковерканных трупов. Потому пришлось применить единственно возможное в данной ситуации средство:

«…конница не могла взять укрепления. Тут нужно было иметь много пехоты. И тогда Девлет-Гирей в запале прибегнул к нехарактерному для крымцев приему. Хан велел всадникам сойти с коней и вместе с янычарами идти на приступ в пешем строю. Это был риск. Крымское войско лишалось главного козыря — высокой маневренности» [192].

«В первой же атаке турки и татары буквально устелили склон холма своими трупами. Но у хана было слишком много сил, и он бросал в бой все новые и новые отряды. Те из атакующих, кому удавалось преодолеть простреливаемый склон, в отчаянии бросались на дощатые стены гуляй-города. Но преодолеть их были не в силах. Они в ярости рубили бревна саблями, пытались расшатать их руками, некоторые наиболее отчаянные даже пытались перелезть. Русские стояли стойко. Горы трупов устилали землю перед стенами. Тем же, кто пытался перелезть или расшатать стены, отсекали руки» [193].

Вот тут-то и созрела идея одновременного удара по спешившимся татарам с фронта и тыла:

«Решающую роль в сражении у Молоди сыграл обходной маневр большого полка русской армии. В момент штурма главными силами татар гуляй-города большой полк зашел им в тыл, после чего началась одновременная атака русских полков с фронта и тыла…» [187] (т. 5, с. 364).

Даже после недели сражений, растеряв половину войска, или даже пусть до двух его третьих, численностью своей враги все равно продолжали в несколько раз превосходить христолюбивое опричное воинство Ивана Грозного. А потому все случившееся впоследствии нельзя списывать лишь на наличие пороха, тюфяков и мушкетов, что и понятно теперь без лишних дополнений или пояснений, лучших на тот день в мире. Не в силе Бог, но в Правде:

«Кому-то из участников битвы было видение, что в критический момент на помощь изнемогавшим ратникам явились семь святых князей — Александр Невский, Борис и Глеб, Андрей Боголюбский, Всеволод Большое Гнездо, Юрий и Ярослав Всеволодовичи. Пришли с Небесным Воинством, незримо встали в ряды воинов и помогли опрокинуть татар» [188].

И вот, судя по всему, в какой момент это произошло:

«День клонился к вечеру, а крымско-турецкое войско не прекращало натиска. Когда все силы врага оказались втянутыми в кровавую и все еще безполезную для них схватку, русский воевода незаметно вывел большой полк из укрытия, совершил скрытый маневр по лощине и ударил в тыл крымцам и туркам. Одновременно при поддержке артиллерийского и пищального залпового огня, из-за стен гуляй-города сделали вылазку и воины Хворостинина. Обезумев от ужаса, турки и татары метались меж двух огней, не находя выхода» [193].

«Множество их было перебито и взято в плен… Согласно укоренившейся традиции, славу победы над татарами всецело приписывают главному воеводе князю Михаилу Воротынскому. Курбский хвалил его, но в сдержанных выражениях: “Муж крепки и мужественой, в полкоустроениях зело искусни”. Князь отличился под стенами Казани, но крупных самостоятельных побед у него не было.Назначение Воротынского главнокомандующим связано было прежде всего с местническими законами — знатностью воеводы. Подлинным героем сражения при Молодях был молодой опричный воевода князь Дмитрий Хворостинин, формально занимавший пост второго воеводы передового полка. На его исключительные заслуги в войнах с татарами указывал осведомленный современник Джильс Флетчер. За два года до битвы при Молодях Хворостинин нанес сильное поражение крымцам под Рязанью. Но в полной мере его военный талант раскрылся во время войны с татарами в 1572 г. Именно Хворостинин разгромил татарский арьергард 28 июля, а затем принял на себя командование “гуляй-городом” во время решающего сражения 2 августа» [185].

«Опричный воевода Дмитрий Хворостинин участвовал во многих войнах и боевых делах, но не потерпел ни одного поражения. Когда он вошел в преклонный возраст, решил принять монашеский постриг и завершил свой земной путь в Троице-Сергиевом монастыре» [193].

Кстати, именно он является и виновником не использования врагом пушек, взятых с собой турками для штурма Московской цитадели. Ведь именно он разбил арьергард врага, тем и оставив без защиты обозы, тянущиеся, безусловно, за войском. Где, собственно, и должны были следовать 200 тяжелых крупнокалиберных пушек врага, предназначенных для штурма стен Москвы.

Вообще, судя по специфике нами обнаруживаемого оружия, имевшегося у русских ратников, с одной стороны стремительная, а с другой — не стоившая многих потерь победа авангарда опричников Хворостинина над арьергардом врага, прикрывающим, между прочим, обозы, произошла по следующей схеме. Русские, настигнув врага, но не приближаясь в зону досягаемости его стрел, открывают огонь из мушкетов. Татарам, чтобы их безнаказанно не расстреливали, остается лишь начать нападение самим. Дорога не широка и проходит в лесу: широким флангом не развернешься. А русские, чей взвод произвел свой выстрел, вместо того чтобы принять бой, разворачиваются и отъезжают, оставляя фронт тем, кто мушкетов своих еще не разрядил. Потому, подоспевшие татары, получают в упор следующий залп. А следующие за ними — следующий. Понятно, разворачивающие и покидающие место соприкосновения с врагом опричники успевают, повесив на плечо мушкет, достать из колчана лук и пустить пару-тройку стрел в сторону врага. И если выстрелы из луков поражают лишь непростительно близко подошедшего неприятеля, то пущенная вдоль дороги пуля, пусть и не попав в первые ряды наступающих, рано или поздно, но свою жертву найдет все равно.

Второй вариант безнаказанного истребления противника мог производиться при наличии складок местности, болот, речушек, отделяющих опричников от воинства врага. Везде, где имелась возможность держать его на расстоянии, мушкеты имели неоспоримое преимущество над татарским луком. Здесь, похоже, как и у гуляй-города, они сначала нашли какую-нибудь преграду, за которой расположились стрелки, а только тогда произвели нападение на арьергард. Подошли на мушкетный выстрел и всадили залп в гущу следующих за обозами воинов врага. Те, понятно, шашки наголо и вперед — отомстить обидчиками. Но здесь, за речкой с болотистыми берегами, их встречал залп из мушкетов. Ряды наступающих расстроены, а тут же следом град стрел, громогласное ур-а! и стремительная атака поджидавшей врага в засаде свежей конницы. Враг кидается бежать, но поздно… Татар настигают и рубят… Успевают спастись лишь те, кто наступал в последних рядах. За ними следует погоня. И вот беглецы возвращаются в свой стан. Подошедшие на недосягаемые для полета стрелы расстояние опричники вновь останавливаются и производят свой залп в самую гущу колонн врага. Следующий отряд татар хватается за оружие и вновь попадает в засаду, за ним следующий, следующий. И вот, наконец, приходит понимание, что бегать за нашими стрелками — дело безполезное. А наш передовой отряд все увеличивается в числе, плотность выстрелов возрастает, уменьшая численность неприятеля и производя в стане врага все больше и больше неуверенности в себе, заставляя ретироваться все быстрее и быстрей. И вот, когда дух врага надломлен, вновь звучит всепобеждающее ура-а-а!и войско опричников врезается в уже поредевшие нестройные колонны неприятельских войск. Происходит короткая и жестокая сеча, в результате которой враг пробует спастись бегством. Началось преследование.

Турецкиепушки, напомним, тянулись в обозе, как и обычно бывает у наступающего войска. Что было за этим — догадаться не трудно: орудийную прислугу турок либо рубили у лафетов, либо она разбегалась по лесам в чаянии спасти свою жизнь.

Следом же за авангардом подоспели казаки Черкашина. Они, похоже, с оставленными турками пушками и разобрались.

Куда эти пушки, спрашивается, девать?

А вот только туда, куда их и отправили, благо болот с обеих сторон дороги в переизбытке:

«казакам удалось потопить турецкую артиллерию» [179].

Вот в чем еще заключается дополнительная весомость этой операции, проведенной начальником опричников.

Но есть источники, которые говорят о том, что Черкашенин к уничтожению артиллерии врага отношения не имеет, но все до конца сделал Хворостинин:

«Огромное войско татар, — пишет церковно-повстанческий вестник “Русский партизан”, — снабженное турецкой осадной артиллерией, почти полностью было истреблено Опричной ратью под командованием Дмитрия Ивановича Хворостинина» [193].

Действительно, Хворостинин, разгромив после арьергарда еще и обоз, просто обязан был оставить часть своего отряда, чтобы его воины оперативно уничтожили вражеские пушки. И опричники, судя по результатам, прекрасно справились с поставленной им задачей — пушки утопили.

И вот, когда к просто самоубийственной контратаке во фронт Хворостинина, когда защитники при соотношении где-то 1 к 8 вдруг, ни для кого нежданно, ринулись из осажденной крепости на обескураженного таким поступком врага, конный засадный полк Воротынского ударил спешенным для атаки на гуляй-город татарам в спину:

«Не выдержав двойного удара, крымцы и турки побежали, бросая оружие, обозы и имущество. Потери были огромны — погибли все семь тысяч янычар, большинство крымских мурз, а также сын, внук и зять самого хана Девлета-Гирея. Множество высших крымских сановников попало в плен[175].

Вот, судя по всему, когда нам помощь уже оказывали силы небесные. Ведь даже уничтожение двух третьих вражеского войска победу принести все равно не могло. Мы тоже несли потери, а потому общее число врага превышало защитников, как минимум, втрое. А потому страх, вынудивший врага прибегнуть к ретираде, что очень даже походит, ну никак не мог появиться без Божьей поддержки нашего христолюбивого воинства святыми Земли Святорусской. Наш призыв к помощи Богу, русское Ур РА-а!, парализовали неделю до этого безуспешно штурмующего нашу деревянную крепостцу врага. И он бросился бежать:

«Теперь захватчикам, явившимся за живой добычей, предстояло переправиться через Оку, чтобы унести ноги. Ока, как в достопамятном Двенадцатом году Березина для французов, стала для врага могилой. Пятитысячный корпус крымцев, оставленный для защиты переправ, погиб полностью. Были перебиты и те, кто спасался бегством» [193].

Так что шестикратно превышающая русское воинство своей численностью армия врага была наголову разбита.

«В ходе преследования русское войско полностью уничтожило 2 татарских заслона. До Крыма добралось около 5 тыс. человек» [187] (т. 5, с. 364).

«крымцы еще никогда не терпели такого кровавого поражения»[179].

То есть армия врага, запущенная предателями боярами в самое сердце страны, была практически истреблена! Если какие-то подлючие душонки, из числа не добитых «жидовствующих», еще продолжали периодически пакостить, частенько выдавая наши секреты врагу (например, сосредоточение Иваном Грозным летом 1572 г. главного удара на Ливонском фронте), то среди военачальников Ивана Грозного, получивших выучку Царской Опричнины, предателей уже не было. Что и предопределило нашу победу в данной военной кампании, когда нам приходилось сражаться сразу против половины государств Запада и, в тоже самое время, против сильнейшего государства Востока с его многочисленными вассалами.

«После столь жестокого удара крымские ханы уже не думали о набегах на русскую столицу. Крымско-турецкая агрессия против Русского государства была остановлена. Опричник Аталыкин пленил командующего Дивей-Мурзу.

Чудом Божиим спаслась тогда Русь. Именно опричное войско сыграло решающую роль в победе. Это была победа, одержанная силой духа над силой физической, победа русского духовного оружия, создателем которого на Руси явился Царь Иоанн Грозный. Высочайшая эффективность этого оружия была доказана тогда в Великой битве при Молодях» [180] (с. 285).

«Вот так безславно закончился поход  Девлет-Гирея на Русь. К сожалению, эта битва при Молодях выпала из нашей памяти, нет ее и в учебниках истории. А ведь мы должны помнить о тех, кому обязаны своей жизнью, тем, что мы есть. Мы должны помнить эти 20 тысяч опричников и казаков, которые под предводительством Воротынского, Хворостинина, Шуйского изрубили 120-тысячное татаро-турецкое войско. Мы должны отвесить низкий поклон предкам нашим за эту величайшую победу русского оружия!» [178].

Причем, что и еще в очередной раз весьма символично, главной движущей силой победителей являлось подразделение, представляющее собой внутренние войска Ивана Грозного:

«Основную роль в битве сыграл пятитысячный отряд опричников под руководством князя воеводы Дмитрия Ивановича Хворостинина» [175].

Вот еще мнение. Здесь опричниками поименованы участники обходного маневра под командованием князя Воротынского:

«…в исходе битвы, решающей судьбу Руси, немалую роль сыграли именно опричники. Это их войско численностью в 5000 человек ударило в спину крымцам, штурмующим Гуляй-город» [194].

И вот финал:

«Потерпев страшное поражение, крымцы 20 лет не осмеливались показываться на Оке; восстания казанских и астраханских татар были подавлены — Россия победила в Великой Войне за Поволжье»[177].

«На Дону и Десне пограничные укрепления были отодвинуты на юг на 300 километров.

В конце царствования Ивана Грозного были заложены Елец и Воронеж — началось освоение богатейших черноземных земель Дикого поля [179]» [180] (с. 285).

Итак, подведем итог сражению при Молодях.

Ну, во-первых, фрагменты о ходе сражения заимствовались из совершенно разных источников, которые в чем-то расходятся, но говорят об одном и том же, пусть и с разных позиций.

И вот что в общей сложности вырисовывается из сложившейся в ту пору ситуации. Русь тех времен, обезопасив себя от извечных нападений с востока, аннексировав еще вчерашние очаги безконечных разбойных нападений со стороны Казани и Астрахани, а с юга ощетинившись многокилометровой засечной чертой против разбойников Крыма, стояла как никогда еще до этого крепко на ногах. Что позволило ей даже попытаться выбить врага с его извечного плацдарма для нападения на Русь — Прибалтики. Что и закончилось, вопреки даже ряду поражений, инспирированных предателями, все равно — в пользу Руси. Извечно агрессивные по отношению к нам немцы были заменены поляками, от наличия границ с которыми нам все равно никуда никогда было не уйти. Немецкая же агрессия, даже при видимом казалось бынашем поражении, была основательно подорвана: юг Прибалтики достался полякам, а север шведам. Таким образом, границ с немцами и датчанами мы, наконец, были лишены. Так что даже здесь, несмотря на многочисленные измены Адашева, Сильвестра и Курбского, членов предавшей Ивана Грозного Избранной Рады, Русь, все равно, значительно улучшила свое международное положение. Все то же следует сказать и о внутреннем устроении государства при Иване Грозном. Вновь напомним: население страны при нем увеличилось чуть ли ни в половину.

Но, вопреки естественному восхищению нашим уровнем хозяйствования, вновь слышатся причитания — Русь-де стояла на краю гибели… А вот Иван Грозный вдруг, вместо чтоб на конике пред татарами гарцевать, оказывается в этот момент где-то в глубочайшем таком тылу — в Новгороде.

Однако ж и здесь следует ответить всем причитающим и ахающим историкам. Это напоминает, скажем, в 1941 г.«бегство» из-под осажденной Москвы Г.К. Жукова в блокадный Ленинград. Шла серьезная война, господа историки, а серьезная война требует к себе и серьезного отношения. Потому Иван Грозный, укрепив свой южный фронт, отправился на фронт западный. И, между прочим, этим самым воинством, подготовленным им лично для проведения этого сражения, одержал победу.

Так стояла лиРусь действительно крепко, увеличив за Царствование Ивана Грозного количество способного носить оружия народонаселения чуть ли ни на 50%, или же, как плачутся историки, была выкошена смертью и в любой момент могла прекратить свое существование?

Здесь проводим аналогию, например, с японской кампанией 1905 г.

Япония, как свидетельствует тот же Деникин в своих мемуарах, на фронт выставляла, в конце войны, уже стариков и детей. То есть людские ресурсы ее были подорваны, что прекрасно видно было и невооруженным глазом. А потому и война, объявленная масоном Витте для Японии победоносной (что, между прочим, не ратифицировал Николай II, тем принеся этой стране, надеявшейся исключительно на репарации, ужасный экономический кризис), на самом деле была вдребезги проигранной ею по всем статьям. Тоже следует сказать и о войне следующей. Пусть на полях 1-й мировой из-за перебоев со снабжением, устраиваемых, что теперь выясняется, все теми же масонами, достаточно долго  испытывались некоторые трудности, однако потерь в живой силе мы имели меньше всех среди участвующих сторон. Несмотря даже на то, что это именно мы воевали сразу на три фронта. И революция у нас была устроена не потому, что у нас было что-то плохо, но лишь потому, что у врагов России, пилящих под собой сук масонов, среди которых были предатели на всех уровнях, даже среди царствующей семьи, было все хорошо. Им удалось застопорить на складах имевшиеся в огромнейших количествах: пулеметы, снаряды, патроны и даже винтовки. Все это оружие досталось впоследствии большевикам, позволив воевать несколько лет без каких-либо проблем по части снабжения, несмотря на устроенную ими разруху и стоящие все это время в бездействии военные заводы.

Но здесь, опять же, власть в стране взяли враги, а потому и объявили войну Царской России, на самом деле, несмотря на все трудности, победоносную, якобы проигранной.

Однако же смотрим не на болтовню пропагандистов, а на статистику рождаемости. И приходим к выводу, что никакого поражения столь бурно развивающаяся страна иметь не могла. И все потому, что прирост населения в 1905 году был примерно такой же, какой имела она при Иване Грозном.

Вот теперь, с данных позиций, и поглядим: кто же это там стоял на грани своего уничтожения и порабощения Крымом и Турцией.

Да, крымский хан хвастался, что собирается в Москву в качестве правителя устанавливать новое иго. Ну, так мало ли кто в чем желает прихвастнуть? Ведь когда почти все мужское население этого же хана осталось в нашей земле навечно, он грамоты рассылал, что-де, мол, у границ наших он немножечко погарцевал на конике своем — ничего более. И мы ему, трясущемуся от страха нападения на Крым любого самого малозначительного воинского подразделения, должны теперьверить?

Вовсе нет. А потому прикинем-ка сами — что у нас здесь в то время на самом деле происходило.

Оборона наших южных рубежей всегда включала в себя вовсе не 20, а 60–70 тыс. человек. Ведь оборонять приходилось 600 км засечной черты. С какой стати в момент пусть и внезапного появления врага у нас обороняющихся войск должно было оказаться вдруг втрое меньше?

Всякая там чума, болезни или якобы смерть в Москве от огня сотен тысяч человек и еще сотен тысяч уведенных в плен неприятелем, годом ранее, тоже — полный бред. Ведь именно статистика говорит о том, что во времена Ивана Грозного население увеличилось в той самой пропорции, что и во времена Николая II. То есть все это наговоры. И если даже враги похвалялись, что 60 тыс. человек они убили и 60 тыс. увели в плен, то здесь и за версту видно, что цифры преувеличены. Следует только припомнить всех и вся победителя Манштейна, одолевшего Россиюлишь в своих насквозь лживых мемуарах. Да и вообще, если немец не прибавляет к сказанному нулик, то это уже не немец, не родственник Мюнхгаузена. Потому потери следует уменьшить, как минимум, еще в несколько раз. А произошли они лишь потому, что кто-то из предков Новикова, на посту пахана подземного московского мира, отдал распоряжение своим масонам контрабандистам во время нападения татар поджечь Москву сразу в нескольких местах. Уж такого удара в спину, понятно, никто не ждал, и ждать не мог. А потому Москва сгорела. Причем, татары даже ожидать конца этого пожара не стали, но просто ушли. То есть не были уверены, что не настучат им за такое по башке. Так сколько их было количественно, коль струсили даже конца пожара дождаться и на пепелищах порыскать в поисках обязательно оставленных богатыми боярами кладов? Ну, уж не 100 тыс., раз решили за лучшее не дожидаться конца пожара в  поисках обычно хранящихся в сундуках в подвалах сокровищ, но, поскорее, и что есть мочи, бежать от разгневанных русских. Скорее всего, коль прошли к Москве незаметно, их было никак не более 20 тыс. Потому и ушли, даже не дождавшись конца пожара…

И какие там десятки и даже сотни тысяч кем-то изобретенных пленных? Вы, дорогие уважаемые «историки», летом в лесу что ли не бываете? Не собираете грибы?

Если бы бывали, то уяснили, наверное, себе, что и сегодня-то там болото на болоте и путь среди них и окружающих эти болота чащоб отыщет только местный. Татарин, если не то что там за кем по лесам гоняться вздумает, но просто на сотню другую метров в лес заберется, будет после этого блуждать там неделю. Тут даже во время Великой Отечественной как-то один немец, выйдя на нашу часть, плакал и рыдал от счастья, что вышел из леса, по которому плутал две недели. Однако ж плотность населения во времена Ивана Грозного была меньшей нынешней в десятки раз. Так что каково пришлось бы этому немцу 400 лет до этого?

Потому разговаривать серьезно о собирании каких-то там мифологических полонов по лесам, это все равно что обсуждать утверждение иного этого их «рыцаря без страха и упрека» — Гудериана, который умудрился отчитаться перед Гитлером, что, дескать, пленил единовременно 50 тыс. вооруженных русских солдат, и вы не поверите где, — в лесах Брянщины. И, самое здесь смешное, именно в тот самый момент, когда его танки вообще застряли в грязи. Точно так и татары, домчавшие коней до Москвы, которую благополучно спалили не они, могли хвастать десятками тысяч полоняников, захваченных ими летом в Подмосковных лесах, и сегодня-то довольно заболоченных, а уж в ту пору так и вообще непроходимых, поскольку уровень воды на несколько метров превышал нынешний (в частности, по реке Икше, которую ныне можно перейти в резиновых сапогах, ходили суда с якорями в человеческий рост).

Потому-то и Иван Грозный вовсе не считает, что Русь в тот момент находится между жизнью и смертью. Но спокойно осматривает войска на южных рубежах, сосредоточенные здесь для защиты границ. После чего  отправляется в Ливонию, где сосредоточились для контрудара основные силы страны.

Что, спрашивается, он там делает? И зачем нам эта чухонская страна Ливония так уж жизненно необходима?

Историки нас некогда убеждали, что у нас-де, сирых и убогих, не было выхода к Балтийскому морю. Потому-де Иван Грозный все это пресловутое «окно» в эту самую Европу пытался прорубать.

Но, спрашивается, нужен ли был этот самый выход к этому самому морю вообще? Ведь когда Петр I построил Петербург, иностранные суда почему-то не хотели сюда заходить, предпочитая пользоваться портами Белого моря. И торговля здесь вообще началась лишь тогда, когда Петр, не сумев обосновать построение этого своего северного Парадиза, просто принудил везти основные продукты нашего экспорта исключительно сюда. То есть когда он порты Белого моря вообще закрыл. Спрашивается, почему?

Роза ветров в наших широтах расположена так, что доставка грузов из центральных районов России к портам Беломорья будет обходиться много дешевле, чем ко вроде бы более близко находящемуся Петербургу. Да и плавание по Балтике ох какое еще и не безоблачное! Шторма здесь свирепствуют такие, что чуть ли ни каждое плавание по нему представляет собой серьезную опасность, о чем свидетельствуют практически все писавшие о плавании по нему иностранцы. Потому-то никому и не нужно было этого самого пресловутого «окна в Европу»: у нас двери прекрасные были. И именовались они Архангельском. Зачем нам какое-то «окно»?

В таком случае, спрашивается, зачем этот сыр-бор из-за Прибалтики вообще было поднимать?

А все дело в плацдарме для нападения на нашу страну. Ведь для вторжения врагу всегда требуется какая-то сопредельная с Россией территория, где они могли бы сосредотачивать свои войска. Вот сегодня, когда Прибалтику обратно отдали Западу, там как раз и происходит накапливание сил НАТО. Пусть с Украиной им разобраться пока как следует не удалось. И все потому, что как у проживающих там русских людей решили уже и язык их отобрать, они, наконец, вспомнили, кем являются. А, коль вспомнили, и мнут теперь бока вдесятеро большим числом ордам фашиствующего Майдана, усиленного разношерстным иностранным воинством частных военных кампаний. Потому не удается никак Западу, как планировалось ими, сделать Украину плацдармом для нападения на Россию. А вот Прибалтика, в прошлом Ливония, опять готова, как при Александре Невском, стать таким плацдармом. Мы этой истории себе не уяснили, а потому, спустя тысячелетие оккупации этого края различными странами,вернули Прибалтику чухонцам, туземному населению этой земли, думая, при этом, что тем их облагодетельствуем, и теперь они станут с нами за это дружить. Но не тут-то и было. Здесь вновь возрождается фашизм и геноцид по отношению к оставшимся здесь после развала СССР нашим соотечественникам. Так что история вновь повторяется.

А как было в пору Ивана Грозного? На нас с территории Ливонии, сколько она ни существует, постоянно нависалаугроза нападения со стороны не граничащих с нами: Дании, Швеции, Германских государств и даже полностью сухопутных Венгрии с Австрией. Понятно, и самих ливонцев, в качестве пушечного мяса всегда готовых лезть на нас лишь потому, что они нас сами не понимая за что ненавидят. Это как западенцы на Украине: их в хвост и в гриву пинками, как скот, столетиями погоняли польские паны. Но ненавидят они, при этом, почему-то нас. Также и чухонцы. Вот, например, что сообщает о них знаменитый Адам Олеарий:

«И теперь еще в Леттии и Эстонии много потомков этих варваров, не имеющих ни городов, ни деревень, но являющихся рабами и крепостными на службе у поместного дворянства и у горожан в городах…

У них… женщины носят узкие платья, вроде мешков… Одежды их из плохого грубого сукна и холста, который они ткут и изготовляют сами. Летом носят они обувь из лыка, зимою же из недубленых грубых бычачьих и коровьих шкур. Большинство из них — бедные люди, у которых нет ничего, кроме того, что на них надето и что они кладут себе в рот…

Как сказано, это народ, живущий в рабстве и в тяжкой работе. Поэтому у них не найти много больше того, что на них или при них… Им оставляют лишь столько земли для хлебопашества, чтобы они еле-еле могли пропитать себя и своих детей в течение года. В некоторых местах, где много лесу, они уходят в лесную глушь, тайком устраивают себе там пашни, сеют и собирают зерно и закапывают его в землю. Если начальство узнает об этом, то зерно у них отнимается, а крестьянина [поступившего так] наказывают и бьют шпицрутенами… и бьют так сильно, что кровь струится с тела» [208] (с. 111–112, 115).

И все это на протяжении нескольких сотен лет!

Вот что сообщает о пригородах Риги, населенных чухонцами, то есть, по-современному, — латышами, голландец Николас Витсен, спутник посла этой страны в Московию — Борееля:

«…мы нашли деревню, где стояли на земле только 3–4 дома или избушки, остальные дома — это землянки, а вокруг них деревянные частоколы, воткнутые в землю. Землянки покрыты навозом и глиной… Место для сна — это угол, куда все лезут на подостланное сено. Пол грязный и мокрый… Очаг в середине, дым выходит из единственного отверстия. На детях, хотя было уже очень холодно, ничего не было, кроме рубах, а у большинства женщин верхняя часть тела ничем не покрыта… Я видел новорожденного, он лежал совершенно голый, без всяких пеленок, в корыте… Они… держат свиней в своих ямах в одном помещении с собой. У детей и поросят одна судьба: постоянно копаться в земле… короче, нищета такая, что невозможно описать, хуже, чем у рабов» [209] (с. 23–24).

Однако ж в самом городе Риге, что выясняется со слов все того же Витсена, в ту пору никакой этой чухонской шушерой и близко не пахло. Вот кто здесь проживал в те времена:

«Каждое утро здесь большой рынок с сотнями людей: поляки, русские горожане — не немецкие и курляндские крестьяне; продают там все. Местные крестьяне — очень бедные люди, они считают себя богатыми, если у них есть лошадь, топор, корова и лопата; они все крепостные, каждый находится под властью своего господина… язык их странный, и они не понимают горожан» [209] (с. 31).

И все потому, что горожане — поляки и русские. И это в момент обладания этим городом шведами!

Вот еще признак богатости у чухонцев:

«Самым богатым считается крестьянин, у которого большее количество детей, если он может удержать их у себя, ибо господа имеют власть торговать ими и продавать их» [209] (с. 35).

Как скотом…

И не скоты ли они и в действительности, если своим притеснителям и по сию пору готовы лизать задницу? А нас, из дерьма их вытащивших, — ненавидят!?

Они готовы вообще на все — только бы русским как-либо подгадить. Достаточно вспомнить латышских фашистов — айсарков во время последней войны, и «лесных братьев» — после оной, и дружно шагающих в День лиги недобитых и новых фашистов уже сейчас. А потому они и сегодня запускают к себе наших врагов, чтобы им, врагам нашим, было — откуда на нас нападать.

Потому Ивану Грозному требовалось этот плацдарм у противника отнять. Причем, точно так же, как был отнят плацдарм для нападения тех же крымцев —Казань. Вот по какой причине Иван Грозный, несмотря на все сгущавшиеся тучи на юге, просто обязан был завершить начатое когда-то, но неосуществившееся за счет предательств, здесь — в Ливонии. Теперь он имел отличных военачальников, прошедших испытание полумонашеским образом жизни в рядах опричников. И потому он надеялся с их помощью все же отобрать у врага этот вечно нависающий над Русью плацдарм. Его, кстати, лучше было отдать полякам, чем оставлять в руках ливонцев. Так, кстати, в конце-то концов, Иван Грозный и поступил.

Теперь о силах, которыми, несомненно, Иван Грозный должен был обладать.

Ну, во-первых, если он собирался сам атаковать врага в Ливонии, то войск здесь должно было скопиться ну ничуть не менее 80 тыс. человек. Понятно, не мог он при этом, а в особенности памятуя о прошлогоднем набеге крымцев, оголить свои границы на юге. А границы эти обычно защищали 60–70 тыс. человек. Потому и сейчас их здесь должно было быть ну ничуть не менее.

Так куда же они исчезли в тот момент, когда 120-тысячное турецко-татарское войско появилось на наших границах?

Запечатленными летописью, чуть ли ни до каждого человека, оказались лишь те войска, которые вступили в непосредственное соприкосновение с противником. Они базировались в Калуге, Серпухове и Коломне. То есть на защите юго-западных рубежей. Но рубежи были еще и южными, и юго-восточными. А потому там должно было иметься на каждом по 20 тыс. воинов. То есть у нас в общей сложности на южных границах должно было находиться все те же 60 тыс. защитников, что всегда здесь и были. Понятно, стрелецкие полки, собственно, как уже отметили себе, пограничные войска, контролирующие наши внутренние таможни, находились в Москве. А стрельцов было там обычно не менее 20 тыс. человек. И пушек тоже там было достаточно, и пороху к ним, и ядер. Так что становится не слишком понятным теперь — куда могли продолжать свой путь турки и татары, когда у них опричником Хворостининым, после лихого кавалеристского налета, был отобран обоз с пушками? Перед ними прекрасно защищенная одна из лучших в мире каменных крепостей. А у них в руках только луки со стрелами: какой-то опричник взял, и обоз с пушками умыкнул…

Причем, откуда им знать, что пушки эти их, которые тянулись за войском, русские бородачи уже благополучно перетопили? Потому они, думая, что потеряно ими еще не все, срочно кидаются забрать их обратно. Вот потому-то и лезут под жерла наших мушкетов и орудий, укрытых премудростями укреплений гуляй-города. Их отстреливают, а они, убрав трупы в сторонку, вновь лезут. Отстреливают снова, а они вновь лезут.

Понятно, хан считает, что уже брошенных на какую-то невзрачную деревянную крепостишку, установленную впопыхах за час-другой, десятка-другого тысяч татар — вполне достаточно. Но, что выясняется, — увы… Хан бросает следующие подразделения своих войск, с ними случается тоже, за ними следующие… Затем, все не видя принесенных лавров победы над какой-то кучкой московитов, которые, только еще вчера, ну никак не могли удержать его несметные полчища на берегах Оки, возвращает все свое войско и пытается уже общими силами расправиться с этими похитителями пушек, столь уж ему необходимых, как он весьма наивно считает, для установки в этих краях его — ханской гегемонии.

Но войско его, как-то весьма странно для нас пытающееся протаранить дубовые вагоны лошадиными мордами, вновь лупят из всех видов огнестрельного оружия. Мало того, из бронебойных луков, как уже определили, таких же лучших в мире, как и все остальное наше оружие. Сначала на врага прямой наводкой изрыгают железо пушки и мушкеты, а затем, когда огнестрельное оружие перезаряжается,через вагоны сыпется на врагарой кусачих стрел.

Только после понимания того, что устрашающе гикать и скакать вокруг защитных сооружений белого человека дело безполезное, а тем более — лезть в предоставленные коннице промежутки между щитами, откуда на прямую наводку по наступающим картечью садят заряд за зарядом пушкари, татары, наконец, слезают с коней. Понятно, убивать их становится еще проще — кони не мешаются и каждая пуля, пущенная в толпу, вырывает, как минимум, по три жизни. А таких пуль в них посылается — только успевай перезаряжать. Выстрел же картечью из пушки, а в особенности, — в упор — уносит десятки взбеленившихся на белого человека папуасцев, чья вооруженность так пока и остается чуть ли ни в каменном веке, а потому никакого серьезного урона упершимся опричникам принести не может.

И вот финал. Пока басурманы безуспешно штурмуют гуляй-город, конный опричный полк заходит к ним в тыл. При очередном начале штурма Хворостинин подпускает нападающих к самим стенам, а затем, в упор, производит всесокрушающий залп из всех видов оружия, после чего с криками ур-ра-а защитники крепости кидаются в контратаку.

И здесь в тыл врагу, одновременно, бьет засадный полк!

Теперь враги чувствуют себя окруженными. Ведь громогласное ур-ра-а теперь слышится со всех сторон: и с фронта, и с тыла. Здесь добавляются к брани еще и невидимые наши помощники — вышеперечисленные святые. А потому ужас охватывает басурман. Они не выдерживают накала битвы и бросаются в бега. Но — увы — лишь в пешем строю. Садиться на коней им больше никто уже никогда не позволит. Их рубят тысячами: попытка в пешем строю спастись бегством мало помогает. Тем, кто все же успевает вскочить на коней, путь преграждает Ока. А сзади летят на резвых конях разгневанные бородачи и рубят, рубят, рубят…

Чтоб спастись, массы оставшихся в живых татар кидаются в реку и тонут, тонут, тонут… Течение реки от трупов останавливается, а русские бородачи настигают тех, кто тонуть побоялся. И вновь: рубят, рубят, рубят…

А за рекой, между прочим, уже стоят такие же бородачи! И в руках у них ружья. И, словно на сафари каких-нибудь крокодилов, они методично отстреливают тех, кто умудрился все же переплыть реку и готов уже выйти на берег, чтобы спастись…

Кстати, а откуда они там появились?

Так ведь мы уже определили, что на остальных наших южных рубежах находились еще 40 тыс. кадровых военных Ивана Грозного. Потому подошли к Оке войска, вышедшие из близлежащих: Тулы и Калуги. А с северо-запада к Москве форсированным маршем подходят рати из Ливонии, с юго-востока из Рязани и Мурома. Здесь насчет скорости их подхода также следует помнить, что никакой пехоты у нас не было, а каждый воин имел кроме той, что находилась под ним, еще по две пристяжных лошади. Вот и представьте себе — с какой скоростью приближалась к Москве наша рать!..

Какой там штурм Кремля? Кто придумал эту глупость? Пусть пушки сохранились бы у грозных янычар — чем им это помогло бы? Ведь в общей сложности через неделю боев к Москве стянулось бы до 200 тысяч профессиональных воинов! И не какой-то там шушеры, умеющей лишь подло нападать внезапно, хватать безоружных мирных хлебопашцев, заковывать в кандалы и также быстро удирать. Но воинов — защитников своей Великой Родины. Именно они здесь, при Молоди, и накостыляли вшестеро превосходящему численностью врагу! И произошло это не в романах и мифах, но на самом деле. А потому 20 лет после этого сокрушительного разгрома о крымских татарах, как о реальной угрозе, и слышно ничего не было.

Поэтому не стоит сгущать красок по поводу данного похода турецкой армии. Они просто ждали, что «наши» военачальники, как здесь же и отличился немец Штаден, всех и вся сдадут. Но сдал только один подлец. Да, подставил под удар 300 русских ратников, которые из-за этого предательства все до единого и погибли. Но это оказался единичный случай в эту войну. Враги же, судя по их намерениям, ждали таких предательств десятков и сотен повторений. А потому и пришли.

Но их не было. И лишь потому, что Иван Грозный уже успел к тому времени разобраться с крамолушкой. Именно Опричное войско, воспитанное на монастырском укладе своего многолетнего существования, и спасло тогда страну. И не просто спасло, но и указало всем нашим ненавистникам, что внутренних своих врагов мы теперь сильней. А расправившись с внутренними, разобьем, с легкостью, теперь и внешних. Что мы и доказали всему миру воочию здесь, у Молоди, где один сражался сразу против шестерых и победил. Причем, сама Опричнина после этого сражения, выполнив свою функцию по консолидации всех здоровых сил страны, стала уже не нужна. Что и послужило роспуску данного полумонашеского формирования Иваном Грозным.Тем более, что многие опричники пали смертью храбрых на поле сражения. Набирать же в этот момент новых, уже не было никакого смысла: Царская Опричнина с лихвой выполнила свою задачу — консолидация Русской Земли под идеалами Русского Православия была успешно произведена.

Понятно, отличившиеся в битвах с врагами опричники получили имения и заняли свое место среди титулованных бояр. Их аскетический образ жизни, который вели опричники в Александровской слободе, закончился. И лишь потому, что появились начальники, которые спокойно могут жить в своих имениях, неся службу своему Государю. Закончились времена пятой колонны ереси «жидовствующих». Ведь стоило лишь укрепить Веру, для чего, собственно, Опричнина и была введена, и притворно верующих в нашей стране уже более не стало (а кто был, те сбежали заграницу). Потому закончились времена Схарии, и нашу страну вновь можно было именовать по-старому — Святая Русь.

Но прошли века, полуостров Крым, в качестве центра работорговли славянами, наконец, под мощными ударами Русской армии, перестал существовать. Он вошел в состав Российской империи и был заселен русскими людьми. Но случилась в России революция, и Крым, после раздела образовавшегося на месте империи СССР, какими-то закулисными передвижками оказался в составе новообразованного государства Украина.

Вот что сообщалось о судьбах русских людей вновь, в качестве чуть ли ни заложников, оказавшихся, на свою беду, на территории в прошлом этого пиратского острова:

«Сегодня в Крыму, пользуясь негласной поддержкой Анкары, вновь раздаются призывы о независимом татарском Крыме. Бездумная, или может быть наоборот, национальная политика пана Ющенко, нацеленная на выдавливание “клятых москалей” с полуострова и уступки, оказываемые “возвращающимся” татарам, вполне возможно могут привести к взрыву и приобретению “незалежной” своей собственной Чечни. А это значит, что возникает серьезная опасность, что вновь в ханстве крымском появятся невольничьи рынки, на которых усердные рахдониты будут выставлять свой живой товар. Чудо-Юдо, чувствуя запах прибыли, вновь поднимает свою голову. Бахчисарай был разрушен, но нашлись щедрые спонсоры и вновь бьет “бахчисарайский фонтан”…»[194].

Но политикиЮщенко, направленной на возрождение невольничьего рынка в Крыму, вершителям судеб «незалежной» показалось маловато. Они устроили Майдан, чтобы помочь крымским татарам уже сегодня организовать здесь вторую Чечню. Но вот, нежданно, у кого-то хватило все-таки мозгов припомнить события, совсем недавно произошедшие в том же Грозном, чисто исторически населенном русскими людьми. Ведь станица Грозная совсем еще в недавние времена была столицей Терского казачьего войска, и чечены ходили туда, на левый берег Терека, только в гости — на базар, как и осетины во Владикавказ. Но пришли к власти большевики и отдали казачьи земли инородцам…

А потому русские люди полуострова, прекрасно поняв — чем заканчиваются Майданы, выгнали отсюда фашиствующих бандеровцев самостийников пинком под их укроповскую задницу, прикрытую звездно-полосатым флагом дядюшки Сэма. И тут уже было обукраиненные русские, каковых из русского населения Крыма за 23 года оккупации «образовалось» чуть ли ни на треть, одумались, а потому вернулись в свою страну и вернули себе свой язык. Потому политика разделяй и властвуй здесь, в Крыму, на сегодня, не прошла.

Но на что щука (то есть западные спецслужбы)? А чтобы карась (то есть русские люди) не дремал. Надо ведь знать свою историю. И не только в ней хорошее, но и плохое. В противном случае наших мужчин ждут кандалы, бич надсмотрщика и галеры, а наших женщин — мусульманские гаремы и турецкие бордели. Нельзя быть безпамятными Иванами, позабывшими свое родство: если вам довелось обедать с людоедом, даже при наличии вегетарианских блюд на столе, всегда следует помнить — на какую пищу вообще-то рассчитан желудок вашего собеседничка. Да, злопамятность — это плохо. Но и отнюдь не безосновательная осторожность, прежде чем засунуть свою голову в пасть льва (Америке или Китаю), тоже не повредит. Да, кто старое помянет, с одной стороны, —  тому глаз вон. Но несомненно и другое: кто старое забудет — тому два!

Заключение

Итак, подведем итог. Кем же являлся Иван Грозный для Земли Русской: благодетелем или, наоборот, тем монстром, которым его рисует современная историография, доставшаяся нам в наследство от большевиков?

Итак, первое: убивал ли Иван Грозный своего сына, как уверяли нас все 70 лет существования СССР историки марксисты-ленинисты?

Не убивал: у художника Репина за картину «Иван Грозный убивает своего сына» даже рука, ее писавшая, отсохла. Это в доказательство еще в чем-то сомневающимся.

Своего же сына, что на сегодняшний день не вызывает уже, после тщательного исследования (см.: [195]), никаких вопросов, что уже на самом деле, убил Петр I. Но Петр I принадлежал к кругам, в те годы производившим глобализацию. То есть подчинение всех стран и народов какой-то пока мало исследованной структуре управления Земли мировыми олигархами, стоящими за спиной политиков и диктующих им свои условия. Так вот, написавший хвалебную оду о Петре,Николай Карамзин, состоял в той же организации, что и произведенный имв «чудесные гении» хронический алкоголик и сифилитик, уничтоживший треть населения своей страны страшными проектами Лейбница и Вольфа, по построению «регулярного государства», — Петр I. Иван же, прозванный за свою неподкупную в отношении этой организации позицию — Грозным, находился по другую сторону баррикад. А потому в сыноубийстве огульно обвинен он. Большевики же, что и понятно, также были связаны обязательствами с организацией, проспонсировавшей проведение в России «пролетарской» революции. Потому все 70 лет своего правления они удерживали, в отношении Ивана Грозного, версию Карамзина. Но пришел и им конец: голем большевизма, СССР, отслужив своему хозяину ровно 70 лет (день в день!) канул в лету.

Что это за такое:

«Голем — еврейскоеслово, котороеозначаетискусственноечеловекообразноесущество, глиняногогиганта, которыйобладаетчудовищнойфизическойсилой. Големаоживляетхозяин-раввинспомощьюмагическойтетраграммы-словаизчетырехбукв, которыеприсваиваютсяемувместоимени. Големвыполняетвсеприказыхозяина. Жизньголемадлится70лет, поистечениикоторыхголемстановитсяагрессивнымксвоемухозяину, поэтомуголеманеобходимосвоевременноуничтожить, лишивегомагическойтетраграммы» [43] (с. 434).

И вот от какого дня следует отсчитывать 70 лет существования этого погубившего, по разным оценкам —до 144 млн.русских людей, монстра:

«…30 декабря 1922 года начал свою историю СССР» [196] (с. 87).

Уничтожен он, что также вовсе не является тайным, теми же силами, которыми и был создан 70 лет назад. Причем, организаторы даже оружие не удосужились себе хоть для видимости поразнообразить: в обоих случаях засветился масонский орден «Сыны Завета» («Бнай Брит», по сию пору имеющий своего представителя в ООН, обладающего, судя по работе этой организации, весьма серьезными полномочиями).

Прототип СССР — глиняный голем, сконструированный некогда еще в средневековье одним посвященным каббалистом в Праге, был уничтожен, как и сконструирован, теми же тайными силами, которые на сегодняшний день уже нахально вышли из тьмы веков и в своем сокрытии больше не нуждаются. Вот художественная интерпретация этого политического инструмента:

«Со временем безсонный борец с антисемитизмом стал не нужен. В голем стала превращаться большая часть европейцев. Тогда рабби Лев достализортамонстратабличку с каббалистическойнадписью — и тотрассыпался в прах» [197] (с. 36).

Ну, в абсолютной точности, словно наш «родимый» до слез «совок»! Ведь из его рта был вынут ярлык с названием СССР лишь тогда, когда про социализм замурлыкал весь сведенный им с ума мир!

И все же: почему Ивану Грозному удавалось сдерживать давно пожравшее всю остальную часть белого континента эту тайную террористическую организацию, которую у нас именовали в те годы каким-то странным вероисповеданием — ересью жидовствующих, но которая на самом деле представляла собой оплот мирового глобализма — какую-то ветвь масонства тех времен?

Он изобрел для своей личной и государственной охраны внутренние войска. Которые окрестил затем ставшим чуть ли ни ругательным в устах ленинцев-большевиков словом: опричнина. Да, был в числе опричников и Малюта Скуратов. Но не кровожадный убийца, каким рисуют его враги нашего государства, предатели и иностранцы, а изрядный богомолец, в прямом смысле слов положивший жизнь свою за Царя и Отечество, за Веру Православную, которого ну никак не мог за данное усердие не отметить столь склонный к богомолью Иван IV.

Оттуда же вышел и лучший политик всех времен и народов — Борис Годунов. Причем, согласился на царство он, что являлось все-таки делом незаконным, а потому им лично неприемлемым, лишь после того, как понял, что вменяемых, то есть не окрученных к тому времени в свою веру участниками мирового заговора, среди представителей родовой династии Рюриковичей, на данный момент — просто нет. Тому подтверждение — полностью бездарное правление Шуйских, Семибоярщины и пр. Он понимал, что высшие классы уже давно перекуплены поднимающей голову мировой олигархией, а потому, весьма справедливо, не доверял им. Лишь эта причина побудила его, человека все же необычайно набожного, каковыми были и все опричники — внутригосударственные войска Ивана IV, согласиться взять бразды правления страны в свои руки. Причем, не являясь кровным родственником Ивана Грозного, он все же имел право на Русский трон. Вот как характеризует это его безспорное право посланец Английской королевы Джером Горсей:

«Этот князь был выдвинут прежним царем Иваном Васильевичем, который любил его так же, как и своих двух сыновей; под конец он женил своего второго сына на его сестре, это и был последний царь Федор; и еще при жизни он назначил ему [Федору] в руководители его [Бориса], усыновил его во время болезни, а также оставил ему в наследство по завещанию, утвержденному им самим [Грозным] при жизни и царским советом — после его смерти, управление царством при участии четырех других видных знатных людей царской крови, что он и делал после его смерти» [198] (с. 171).

Так что пусть кровным сыном Ивана Грозного он и не являлся, но был им усыновлен. Мало того, поставлен во главу правительства России. Это во-первых.

А теперь, что уже, во-вторых, смотрим — кем Борис Годунов был непосредственно поставлен на Царство:

«Патриарх составил утвердительную грамоту об избрании Бориса на царство, которую подписали все участники Земского Собора…» [126] (с. 118).

Потому, сначала определяем — кем был этот Патриарх.

А он был, еще в бытность свою пребывания в родном своем городе, Старице, Тверской губернии, духовным чадом отца Германа, впоследствии митрополита Казанского.

Так кем был его наставник — отец Герман?

В этом вопросе, как и в чем-либо ином, все по своим местам расставляет смерть. И вот когда могила его наставника была открыта, то она порадовала Патриарха:

«…обретением мощей Германа архиепископа Казанского, бывшего архимандрита Старицкого Успенского монастыря» [126] (с. 116).

Сам же Иов:

«…будучи Патриархом… не стяжал себе ничего, кроме святительских одежд, а все патриаршие доходы направлял на устройство церквей, монастырей и на благосостояние крестьянских сел.

…Когда же он скончался, то в его келье было обнаружено всего лишь 15 рублей, несколько икон и немного домашнего имущества» [126] (с. 109).

Так что теперь и его моральный облик для нас вырисовывается вполне конкретно. А вот чем он, как глава Церкви, препятствовал проникновению чужебесия в нашу страну:

«…Патриарх предостерегал царя Бориса от приглашения иностранных вероучителей» [126] (с. 114).

Вот теперь посмотрим на того, кого Иван IV так желал оставить после себя Царем (хоть тому препятствием были два его живых и здравствующих сына). Смотрим не на обещания, но на конкретные действия избранного почившим Патриархом на Царство законного Царя Бориса. Ну, во-первых, вот как он относился к русским людям, во множестве умиравшим в те неурожайные годы от голода.

Свидетельствует Аксель Гюльденстиерне (дневниковая запись от 9 февраля 1602 г.):

«Как мертвых привезут к могиле, их принимают живущие там приказные и обмывают чисто начисто. Затем их одевают в полотно, жертвуемое царицею, причем всякая нога облекается особо, — не так, как в Дании, где все (тело) зашивается (в общий саван). Далее каждому надевают на ноги пару русских красных башмаков, и на полотне, снаружи, против лба, пришивается записка по-русски нижеследующего содержания: “…святой Николай, моли Бога, чтобы Он принял этого (мужчину или женщину)”» [199] (с. 63).

И это сверх того, что Борис Годунов постоянно из своих запасов выдавал хлеб нуждающимся, стараясь помочь голодающим чем возможно.

Однако же, что выясняется, какие-то силы вполне осознанно старались воспользоваться случившимся неурожаем. Именно с ними Борис и вел безпрерывную борьбу:

«…он пытался пресечь принявшую колоссальный размах позорную спекуляцию хлебом» [140] (с. 25).

Которого в стране русских, несмотря на случившийся неурожай, было не просто много, но очень много. Огромные запасы хранились еще со времен Иоанна Грозного. Так что голод в нашей стране, самой в ту пору богатой в мире, вызван был в ту пору явно искусственно. Но если в предыдущее царствование, сына Ивана Грозного, безвольного Федора, недоброжелателям государства Российского все же удалось провести реформы, ведущие, в конечном итоге, к крепостничеству, то Царь Борис с легкостью отменяет их. Он повелевает:

«…восстановить отмененное при Федоре Ивановиче право крестьянского “выхода” от своих господ в Юрьев день. Но не удалось ему погасить народного возмущения…» [140] (с. 25).

Что же это за народное возмущение за такое, когда люди вдруг, совершенно и для самих себя, наверное, неожиданно, начинают возмущаться от возвращенной им свободы, от попытки кормить их во времена наступившего голода, и даже от захоронения покойников по-человечески и за государственный счет???

Смотрим аналогию подобного инцидента за всю, наверное, историю не только государства Российского, но и вообще — человечества. Во времена царствования Николая II:

«…подъем революционного движения происходил на фоне небывалого в России роста экономики» [66] (с. 122).

«Чиновники, профессора, инженеры, и прочие сословия, выступавшие против режима, получали большие оклады, притом с годами все возраставшие. Крестьяне, и те в последнее десятилетие жили лучше, чем каких-нибудь несколько лет назад. Рабочие же зачастую не знали, куда девать деньги, просаживая их то на ипподроме, то в ресторане, если речь идет о Москве и Петербурге. Но и по всей стране благосостояние росло не по дням, а по часам. Это видели все. Рабочему, например, чтобы купить себе шикарный костюм “тройку”, надо было отработать два-три дня: костюм стоил около 10 рублей. Прекрасные настенные часы фирмы Павла Буре стоили 34 рубля, а рабочий в 1912–1913 годах в день зарабатывал по пять и более рублей. И так далее…» [21] (с. 487).

Но, может быть, кто-то возразит, с пропитанием в те времена все обстояло не столь радужно, а необычайно дешевыми, по нашим меркам, были лишь изделия фабричной продукции?

Но вот как обстояло дело в те времена с продуктами. Мясо, например, в Москве стоило 20–21 коп.фунт [200] (с. 119). То есть 50 коп.кг. В той же Москве в СССР при практически той же зарплате (у кого-то пусть чуть немного побольше: не 5, а 7–8 руб. в день) мясо стоило 2 руб. кг. То есть в 3 раза дороже, чем до революции.

Причем, жилось бы русскому рабочему в дореволюционной России и еще сытнее, если бы не забастовки, устраиваемые большевиками. Ведь исключительно из-за них работодателям пришлось:

«…служащим мясоперерабатывающих предприятий поднять заработок на 50%. Кроме того, благодаря уменьшению рабочего дня, число служащих пришлось увеличивать» [201] (с. 157).

А до этого момента фунт мяса стоил еще на 3–4 коп.дешевле. Так что все эти воспетые большевиками революции, что на самом деле, — Тришкин кафтан: никому лучше от них не становится, но лишь цены на все растут — только-то и всего. Но тот, кто горлопанить на улицу во времена безпорядков не вылезет, окажется от этих потрясений в весьма серьезном проигрыше. Таков закономерный исход всех этих «перемен», раздуваемых подпольщиками для якобы народного блага. Часы же настенные, не то что там фирмы Буре, но хоть какие сносные, люди приобретали, лишь терпеливо месяцами откладывая на них денежки. И купить что-либо, опять же, можно было только в Москве. Что-либо из одежды приобретали не когда заблагорассудится, но лишь тогда, когда старое заносят чуть ли не до дыр. На пальто и шубы или модные женские сапоги деньги откладывали годами.

Причем, сказанное касается лишь Москвы и сосущих из России сок союзных республик. Ведь такое лакомство, как мясо, в магазине в ту эпоху можно было купить лишь там. На периферии же в захваченной большевиками России оно продавалось только на рынке, где стоило в три раза дороже. Однако ж на периферии, до революции, оно, наоборот, стоило дешевле: 17–18 коп.за фунт [200] (с. 119). То есть, если трудящийся какой-нибудь Нижней Салды или Череповца при большевиках имел возможность на свою месячную зарплату приобрести лишь до 25 кг мяса, то до совершенного большевиками государственного переворота он мог приобрести порядка 200 кг.

Если кто-то думает, что так дорого при большевиках стало стоить лишь мясо, сильно в том ошибается:

«Фунт ржаного хлеба в 1913 году стоил 3 копейки… Килограмм картофеля — полторы копейки» [202] (с. 543).

«Русский народ быстро и значительно богател. Народные сбережения увеличиваются в стремительной прогрессии. Сумма вкладов в сберегательные кассы, где сосредоточиваются излишки главным образом малосостоятельных классов населения, с 300 миллионов рублей в 1894 году возросла к 1913 году до двух миллиардов рублей (увеличение на 570%), а к 1917 году — до пяти миллиардов 225 миллионов рублей (увеличение на 1700%)» [180] (с. 27).

Так что революция в России 1917 г. полностью копирует собою такую же революцию, проведенную той же организацией еще в самом начале XVII века. Целью одной было убрать с престола набожного Русского Царя Николая II, целью иной, предыдущей, было свержение такого же все не поддающегося той же организации иного Русского Царя и такого же набожного и неподкупного — Бориса Годунова.

Для нас же главным из процитированного материала выводом является то, что Царь Борис был подготовлен на служение Святой Руси еще в опричных, то есть внутренних войсках Ивана Грозного. А его неподкупность и принципиальность, в деле строительства Святорусского государства, подтверждается убийством врагами всей его семьи.

На сегодняшний же день те боярские измены сильно померкли в сравнении с изменами нынешних бояр и даже, в некоторой степени, как бы «царствующих» особ: Горбачева и Чубайса, Немцова и Гайдара. А уж за наворовавших просто сверх всякой меры Березовских и Абрамовичей — тут и говорить не приходится: на вору и шапка горит.

Но что делать? Как бороться с этой вроде бы и новой, но, что уже на самом деле, старой, как мир, напастью — воровством?

Ответ единственен: сделать все так, как, в свое время, процарствовавший больше всех Русских Царей на престоле — почти половину века, Иван IV Грозный, когда в очередной раз убедился в том, что:

«Кругом измена и трусость, и обман!» [204] (с. 625).

Оглавление

Заговор против Руси и России………………………………1

Ересь «жидовствующих»……………….……………………13

Средневековый коммунизм…………………………………19

Чем является «нестяжательство»……………………………32

Тайны Московских подземелий……………………………46

Пахан уголовного мира…………………………….………59

«Нестяжательство» и протестантизм……………………….69

Иван Грозный: кровавый палач или святой……………..…75

Опричные внутренние войска Царя Ивана IV……………..84

Битва при Молодях..………………………………..…….….90

Заключение…………………………………………….……113

Библиография……………………………………………….118

Библиография

 

1.      Соколов Ю.Ф. Выдающиеся российские полководцы глазами современников (IX–XVII вв.). Институт военной истории МО РФ. М., 2002.

2.      Манягин В. Апология Грозного Царя. Издательство «Библиотека Сербского Креста». М., 2004.

3.      Манягин В. Правда Грозного царя. «Алгоритм». «Эксмо». М., 2006.

4.      Платонов С.Ф. Лекции по русской истории в 2 чч.: ч.1 — М., Владос, 1994.

5.      Пайпс Р. Россия при старом режиме. Независимая газета. М., 1993, с. 26.

6.      Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. –М., Мысль, 1993.

7.      Кобрин В.Б. Иван Грозный. Московский рабочий. М., 1989.

8.      Виппер Р.Ю. Иван Грозный. М., 1998.

9.      Фроянов И.Я. Драма русской истории: на путях к Опричнине. Издательский дом «Парад». Типография «Наука». М., 2007.

10.  Валишевский К. Иван Грозный. –Воронеж, ФАКТ, 1992.

11.  Акты, относящиеся к истории Южной и Западной Руси. Т. II. СПб., 1865.

12.  Скрынников Р.Г. Царство террора. СПб., 1992.

13.  ЦХИДК, ф. 730, оп. 1, дело 172, лл. 33 и далее.

14.  Скрынников Р.Г. Иван Грозный. М., 1975.

15.  Шишов А.В., Шведов Ю.Н., Алексеев Ю.А., Авдеев В.А., и др. Рубежи ратной славы Отечества. Издательский дом «Звонница — МГ». М., 2002.

16.  Винченко М. Оборона Порт-Артура. Подземное противоборство. Издательский центр «Экспринт». М.

17.  Тарунтаев Ю. А. Никто как Бог. «Издательство Алгоритм». М., 2012.

18.  Сидоров Г.А. Родовая память. Томск, 2011.

19.  Аврех А.Я. Масоны и революция. Политиздат. М., 1990.

20.  Яковлев Н. 1 августа 1914. «Молодая гвардия». М., 1974.

21.  Острецов В.М. Масонство, культура и русская история. Издательство «Крафт+». М., 2004.

22.  Николаевский Б.И. Русские масоны и революция. «ТЕРРА»-TERRA». М., 1990.

23.  Скрынников Р.Г. Переписка Ивана Грозного и Курбского. Парадоксы Эдварда Киниана. Л., 1973.

24.  Королюк В.Д. Ливонская война. Из истории внешней политики Русского централизованного государства во второй половине XVI в. М., 1954.

25.  Шмидт С.О. Поздний летописчик со сведениями по истории России // Летописи и хроники. Сб. статей. 1973 г. М., 1974.

26.  Иоанн (Снычев). Самодержавие духа: Очерки русского самосознания. СПб., 1995.

27.  Источники по истории еретических движений XIV – начала XVI века // Казакова Н.А., Лурье Я.С. Антифеодальные еретические движения на Руси  XIV – начала XVI века. М.; Л., 1955.

28.  Прхоров Г.М. Прения Григория Паламы с «хионы и турки» и проблема «жидовская мудрствующих» // ТОДРЛ. Т. XXVII. Л., 1972.

29.  Прохоров Г.М. Прения Григория Паламы с «хионы и турки» и проблема «жидовская мудрствующих» // ТОДРЛ. Т. XXVII. Л., 1972.

30.  Фроловский Г. Пути русского благословения. Минск, 2006).

31.  Платонов О.А. Терновый венец России. Тайная история масонства 1731–2000. М. 2000,

32.  Брачев В.С. Масоны в России. За кулисами видимой власти (1731–2001). СПб., 2002.

33.  Карташев А.В. Очерки по истории Русской Церкви. Т. I. М., 1993.

34.  Топоров В.Н. “Спор” или “дружба” // “AEQUINOX”. Сб. памяти о. А. Меня. М., 2001.

35.  Звонско-Боровский М. Православие, римо-католичество, протестантизм и сектантство: Сравнительное богословие. М., 1992.

36.  В. Ушкуйник. Каган и его бек. М., 1984.

37.  Дичев Т., Николов Н. Зловещий заговор. «Витязь». М., 1994.

38.  Иванов В.Ф. Русская интеллигенция и масонство от Петра Первого до наших дней. ФондИВ. М., 2008.

39.  Ф. 1412. Оп. 1. Дело № 8674, лист 50.

40.  Ф. 113. Оп. 1. Дело №224.

41.  Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том I. «Август-Принт». М., 2006.

42.  Воробьевский Ю. Террорист номер 0. М., 2006.

43.  Жеребцов А. Тайны алхимиков и секретных обществ. «Вече». М., 1999.

44.  «Царь колокол». № 1. М., 1990.

45.  (Уткин А. Забытая трагедия. Россия в Пеорвой мировой войне. «Русич». Смоленск, 2000.

46.  Бушков А. Россия, которой не было. ОЛМА-ПРЕСС. ОАО ПФ «Красный пролетарий». М., 2005.

47.  Воробьевский Ю. Русский голем. «Российский писатель». М., 2004.

48.  Крафт Чарльз. Свобода от мрака теней. Н. Новгород, 2000.

49.  Виноградов А. Тайные битвы XX столетия. Олма-пресс. М., 1999.

50.  Иловайский Д.И. История России. Собиратели Руси. М., 1996.

51.  Аркон Дарол. Тайные общества. Крон-пресс. М., 1998.

52.  Источники по истории еретических движений XIV – начала XVI века // Казакова Н.А., Лурье Я.С. Антифеодальные еретические движения на Руси  XIV – начала XVI века. М.; Л., 1955.

53.  Алексеев А.А. Текстологическое значение Геннадиевской Библии 1499 года // Тысячелетие крещения Руси. Международная церковная научная конференция «Богословие и духовность». Москва, 11–18 мая 1987 года. М., 1989.

54.  Дмитрий М.В. Православие и реформация: реформационные движения в восточнославянских землях Речи Посполитой во второй половине XVI в. М., 1990.

55.  Карташев А.В. Очерки по истории Русской Церкви. Т. 1.

56.  Зимин А.А. Россия на рубеже XV–XVI столетий: Очерки социально-политической истории. М., 1982.

57.  ПСРЛ. Т. VI. Вып. 2. М., 2001. Стб. 367.

58.  Малинин Ю.К. Русь и Запад. Калуга, 2000.

59.  Лурье Я.С. Русские современники Возрождения. Л., 1988.

60.  Ставров Н. Вторая мировая. Великая Отечественная. Том III. «Август-Принт». М., 2006.

61.  Архиеп. Никон (Рождественский). Мои дневники. Вып. II. 1911. Сергие Посад, 1915.

62.  http://www.itishistory.ru/1i/14_kazni_82.php

63.  Библиотека литературы Древней Руси. Т. 11. XVI век. СПб., 2001.

64.  Тихомиров Л.А. 25 лет назад. Т. 3. Запись от 29 октября 1905 г.

65.  Прибавления к церковным ведомостям. СПб., 1905. № 47.

66.  Бабкин М.А. Священство и Царство. Россия, начало XX века — 1918 год. «ИНДРИК». М., 2011.

67.  ГАРФ. Ф. 550. Оп. 1. Д.202. Л. 1–2.

68.  Жевахов Н.Д. Воспоминания товарища обер-прокурора Св. синода князя Н.Д. Жевахова. Т. 1. Сентябрь–март1917 г. Родник. М., 1993.

69.  Греков И.Б. Очерки истории международных отношений Восточной Европы XIV–XVI вв. М., 1963.

70.  Мельников Ф.Е. История Русской Церкви со времен царствования Алексея Михайловича до разгрома Соловецкого монастыря. Том 7. «Лествица». Барнаул 2006.

71.  Донесение д. Иоанна Фабра его высочеству Фердинанду, Инфанту Испанскому, Ерцгерцогу Австрийскому, Герцогу Бургундскому и Правителю Австрийской Империи, о нравах и обычаях Московитян//Отечественные записки, Часть 27. № 75. 1826.

72.  Протоиерей Г. Дьяченко. Полный церковнославянский словарь. «Отчий дом». М., 2000.

73.  Адам Олеарий. Описание путешествия в Московию. Русич. М., 2003.

74.  Путешествие в Московию барона Августина Майерберга, члена императорского придворного совета и Горация Вильгельма Кальвуччи, кавалера и члена правительственного совета Нижней Австрии, послов августейшего римского императора Леопольда к царю и великому князю Алексею Михайловичу, в 1661 году, описанное самим бароном Майербергом. Императорское общество истории и древностей Российских. М., 1874.

75.  Монт Г. Описание Московии при реляциях гр. Карлейля // Историческая библиотека. № 5. 1879.

76.  Петров А. Старообрядцы. Кто они такие? М.–СПб., 2010.

77.  Симеон Агафонникович (Сильвестр) Медведев. Созерцание краткое лет 7190, 91 и 92 в них же что содеяся во гражданстве. Цит. по: Россия при царевне Софье и Петре I: записки русских людей. Современник. М., 1997.

78.  Новицкий И.А. Клятва Стоглава. Героника. М., 2010.

79.  Gavantus B. T.1. Pars Prima. Romae, 1736.

80.  Субботин Н.И. Так называемое Феодоритово слово в разных его редакциях. Братское слово. Кн. 4. Отд. II. М., 1876.

81.  Скрижаль. М., 1656. С. 868.

82.  Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. Кн. 1. М., 1990.

83.  Буровский А. Петр Первый. Проклятый император. «Яуза». «Эксмо». М., 2008.

84.  Герье В. Отношения Лейбница к России и Петру Великому по неизданным бумагам Лейбница в Ганноверской библиотеке. Печатня В.Головина. СПб., 1871.

85.  А.Г. Брикнер. История Петра Великого. Т. 1–3. СПб., 1882.

86.  http://communitarian.ru/publikacii/novyy_mirovoy_poryadok_metody/krasivye_muzhchiny_chast_1_16012015/

87.  http://magazines.russ.ru/oz/2004/2/2004_2_39.htm

88.  Послания Иосифа Волоцкого. М.; Л., 1959.

89.  Чистович И. Феофан Прокопович и его время. СПб., 1868.

90.  Судные списки Максима Грека и Исаака Собаки. М., 1971.

91.  см.: Лурье Я.С. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV – начала XVI века. М.; Л., 1960.

92.  Прохоров Г.М. Нил Сорский. Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вторая половина XIV – XVI вв. Л., 1989.

93.  Скрынников Р.Г. Крест и корона. Церковь и государство на Руси IX–XVII вв. СПб., 2000.

94.  ААЭ. Т. 1, № 172.

95.  Судные списки Максима Грека и Исака Собаки. М., 1971.

96.  «Русский дом». № 10. М., 2000.

97.  Гершензон А.М., Довнар-Запольский М.В., Кульман Н.К., Мельгунов С.П., Тарле Е.В., Херасков И.М. и др. Масонство в его прошлом и настоящем. Издание “ЗАДРУГИ” и К.Ф. Некрасова. Репринтное воспроизведение издания 1914 года. Том I. СП “ИКПА”, М., 1999.

98.  Даниил Принц из Бухова. Начало и возвышение Московии. Императорское общество истории и древностей Российских. М., 1877.

99.  Ерохин В.М. Ключ к тайному храму. «Информация». Подольск, 2008.

100.                     Советская военная энциклопедия. Воениздат. М., 1979.

101.                     Бурлак В. Москва подземная. Вече. М., 2006.

102.                     Воробьевский Ю. Соболева Е. Пятый ангел вострубил. Издательский дом «Российский писатель». М., 2003.

103.                     Паршев А.П. Почему Россия не Америка. Крымский мост — 9Д, Форум. М., 2000.

104.                     М.П. Погодин. Семнадцать первых лет жизни императора Пера Великого. Типография В.М.Фриш. Никитская ул. Дом Воейковой. М., 1875.

105.                     Матвеев А.А. Граф Андрей Артамонович Матвеев. Записки. Цит. по: Рождение империи. Фонд Сергея Дубова. М., 1997.

106.                     Устрялов Н. История царствования Петра Великого. Т. 1. Господство царевны Софии. СПб., 1858.

107.                     Гельбиг Г.А. фон. Русские избранники. Издание Фридриха Готтгейнера. Берлин, 1900. Цит. по: Гельбиг Г. фон. Русские избранники. Военная книга. М, 1999.

108.                     По Москве. Издание М. и С. Сабашниковых. М. 1917. «Изобразительное искусство». М., 1991.

109.                     Забелин И.Е. История города Москвы. «Столица». М., 1990.

110.                     Иржи Давид. Современное состояние Великой России или Московии. Цит. по: Вопросы истории, № 3. 1986.

111.                     Рейтенфельс Я. Сказание светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии. Книга II. Цит. по: Утверждение династии. Фонд Сергея Дубова. М., 1997, гл. 12.

112.                     Пыляев М.И. Старая Москва. Клуб любителей истории отечества. «Московский рабочий». М., 1990.

113.                     Сытин П.В. Пожар Москвы в 1812 году и строительство города в течение 50 лет. Московский рабочий. М., 1972.

114.                     Ratchinski Andre. Napoleon et Alexandre I. La guerre des idees. Paris, 2002.

115.                     «Деловой Подольск». № 2 (26). Подольск, 2012.

116.                     http://sueverie.net/vidi-sueveriy/prochee/okkultniy-master-nkvd-gleb-bokiy.html

117.                    
Дачная коммуна «батьки» Бокия
http://rus-gall.livejournal.com/2129.html

118.                     Минувшее. Париж, 1987. №4.

119.                     Козлов Н. Генополитика. М., 2010.

120.                     Особый архив, фонды 1, 92, 111, 112, 121, 730; 1367; ГАРФ, ф. 102.

  1. http://rus-gall.livejournal.com/2129.html
  2. Самойлова Т.Е. кандидат искусствоведения, МГУ. Княжеские портреты и роспись Архангельского собора Московского Кремля XVI в. Интернет публикация: Исторический вестник. 1999 г. (http://mf.rusk.ru/lst_vest/3/3_5.htm..).
  3. Грачева Т. В. Невидимая Хазария. «Зёрна». Рязань, 2009.
  4. Полторак А.И. Нюрнбергский эпилог. Военное издательство Министерства обороны СССР. М., 1965.
  5. Нилус С. Близ есть при дверех. Типография Св. Троице Сергиевой Лавры. Сергиев Посад, 1917.
  6. Кожинов В.В. История Руси и русского слова. «Алгоритм-книга». «Издательство ЭКСМО-пресс». М., 2001.
  7. Казакова Н.А., Лурье Я.С. Антифеодальные еретические движения на Руси  XIV – начала XVI века. М.; Л., 1955.
  8. http://www.people.su/69544
  9. http://biography.yaxy.ru/01130110.htm
  10. http://www.peoples.ru/state/sacred/grek/index1.html
  11. http://dic.academic.ru/dic.nsf/enc_biography/76761/%D0%9C%D0%B0%D0%BA%D1%81%D0%B8%D0%BC
  12. http://www.bibliotekar.ru/bem/77.htm
  13. Кулемин Г. протоиерей. Православные святыни Московской епархии. Храмы Балашихинского благочиния. М., 2005.
  14. Ерохин В.М. Ключ к тайному храму. «Информация». Подольск, 2008.
  15. Скворцов Н.А. протоиерей. Уничтоженные в Московском уезде церкви. М., 1902.
  16. ЦИАМ, ф. 203, оп. 744, д. 2327, л. 193.
  17. Челеби Э. Неудачная осада Азова Турками в 1641 году, и занятие ими крепости пооставлении оной Козаками. Цит. по: Записки Одесского общества истории и древностей, Том VIII. 1872.
    1. Эвлия-Эфенди. Путешествие турецкого туриста вдоль по восточному берегу Черного моря. Цит. по: Записки Одесского общества истории и древностей, Том IX. 1875.
    2. Эвлия Челеби. Книга путешествия. (Извлечения из сочинения турецкого путешественника ХVII века). Вып. 2. Земли Северного Кавказа, Поволжья и Подонья. Наука. 1979.М.

122.                     Андреев А.И. Время Шамбалы. Издательский дом «Нева». СПб., 2004.

123.                     Эльзевир из Лейдена. Руссия или Московия. Цит. по: Описание России, изданное в 1630 году в Голландии // Московский телеграф, часть 7, № 3. М.

124.                     Воробьевский Ю. Падут знамена ада. М., 2000.

125.                     Ключевский В.О. О русской истории. «Просвещение». М., 1993.

126.                     Игумен Иосиф (Шапошников), Шипов Я.А. Московский Патерик. Издательство «Столица». М., 1991.

127.                     Дьяченко Г. протоиерей. Полный церковнославянский словарь. «Отчийдом». М., 2000.

128.                     Смолицкая Г.П., Горбаневский М.В. Топонимия Москвы. Издательство «Наука». М., 1982.

129.                     Западов А. Новиков. «Молодая гвардия». М., 1968.

130.                     Пыляев М.И. Старая Москва. Клуб любителей истории отечества. Московский рабочий. М., 1990.

131.                     Биографическая серия. 1890–1915. Песталоцци. Новиков. Каразин. Ушинский. Корф. «Урал». Челябинск, 1997.

132.                     Барсков Я.Л., Боровой А.А., Гершензон А.М., Довнар-Запольский М.В., Кульман Н.К., Мельгунов С.П., Тарле Е.В., Херасков И.М. и др. Масонство в его прошлом и настоящем. Издание «ЗАДРУГИ» и К.Ф.Некрасова. Репринтное воспроизведение издания 1915 года. Том II. СП «ИКПА»., М., 1991.

133.                     Ключевский В.О. Курс русской истории. Сочинения в девяти томах. Том V. «Мысль». М., 1989.

134.                     Рыбалка А., Синельников А. Тайны русских соборов. ООО «Издательство “Эксмо”». М., 2008.

135.                     Платонов С.Ф. Сочинения: В 2-х томах. СПб., 1994.

136.                     Патриарх Никон. Трагедия русского раскола. Издательский Совет Русской Православной Церкви. М., 2006.

137.                     Зеньковский С.А. Русской старообрядчество. Том I. Духовные движения семнадцатого века. Институт ДИ-ДИК. «Квадрига». М., 2009.

138.                     Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Т. 1. Сергиев Посад, 1909.

139.                     Кутузов Б.П. Тайная миссия патриарха Никона. Алгоритм. М., 2008.

140.                     Зоркин В.И. Смутное время. АО «Форма-Пресс». М., 1996.

141.                     Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. «Эксмо». М., 2006.

142.                     Макарий (Булгаков). История Русской Церкви. Кн. IV. Часть первая.

143.                     Платонов О.А. Терновый венец России. Тайна беззакония: иудаизм и масонство против Христианской цивилизации. М., 1998.

144.                     Истины показание к вопросившим о новом учении. Сочинение инока Зиновия. Казань, 1863.

145.                     ПСРЛ. Т. 34. С. 181.

146.                     Зимин А.А. Реформы Ивана Грозного. Очерки социально-экономической и политической истории России середины XVI века. М., 1960.

147.                     Шлихтинг А. Краткое сказание о характере и жестоком правлении московского тирана Васильевича. Цит. по: Новое известие о времени Ивана Грозного. Изд-во АН СССР. Л., 1934.

148.                     Александр Прозоров. Запрещеная победа. Цит. по: http://prozorov.lenizdat.su/essays/essay_06.shtml

149.                     Генрих Штаден. О Москве Ивана Грозного. М. и С. Собашниковы. 1925.

150.                     Иржи Давид. Современное состояние Великой России или Московии. Цит. по: Вопросы истории, № 3. 1986.

151.                     Измайлова И.А. Петр I. Убийство императора? «Нева». СПб., 2005.

152.                     Михалон Литвин. О нравах татар, литовцев и москвитян. М., 1994.

153.                     Прыжов И.Г. История кабаков в России в связи с историей русккого народа. Спб.–М., 1868.

154.                     Варкоч Н. Описание путешествия в Москву Николая Варкоча, посла римского императора, с 22 июля 1593 года. Цит. по: Чтения императорского Общества Истории и Древностей Российских. № 4. М., 1874.

155.                     Гизен, Стефан и Гейс, Стефан. Описание путешествия в Москву Николая Варкоча, посла Римского императора, в 1593 году. Цит. по: Проезжая по Московии. Международные отношения. М., 1991.

156.                     Маскевич С. Дневник 1594–1621. Дневник Маскевича. Цит. по: Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 1. СПб. 1859.

157.                     Прозоров А. Запрещенная победа Цит. по: http://prozorov.lenizdat.su/essays/essay_06.shtml

158.                     Карамзин Н.М. Предания веков. – М., Правда, 1987.

159.                     Горсей Д. Путешествие сэра Джерома Горсея. – В кн.: Иностранцы о древней Москве. – М., Столица, 1991.

160.                     Баландин Н.И., Башенькин А.Н., Белов В.И. и др. Старинные города Вологодской области. Кириллов. Выпуск 2. «Русь». Вологда, 1997.

161.                     http:www.rg.ru/Anons/arc_2001/0223/7.shtm

162.                     Панова Т. Пора, пора, уж подан яд…//Знание — сила, №12, 2000.

163.                     Алисиевич Владимир. Череп Ивана Грозного: Судебно-медицинское исследование останков Царя Ивана Грозного, его сыновей и князя Скопина-Шуйского.//Записки криминалистов: Правовой общественно-политический и научно-популярный альманах Московского юридического института. Вып.1. – М.: Изд-во “Юрикон”, 1993.

164.                     Татищев В. История Российская. В 3 тт. Т. 3. – М.: ООО «Издательство АСТ», 2003.

165.                     Митрополит Иоанн (Снычев). Самодержавие духа. Царское дело. СПб., 1995.

166.                     Панова Т. Химия уточняет историю. Ена Ивана Грозного царица Анастасия была отравена — это подтвердил химический анализ, проведенный в наше время // Наука и жизнь. 1997, № 4.

167.                     Прозоров А. Запрещенная победа Цит. по: http://prozorov.lenizdat.su/essays/essay_06.shtml

168.                     Платонов С.Ф. Полный курс лекций по русской истории. — Петрозаводск, АО “Фолиум”, 1996.

169.                     Стоянович Л. Стари српски родословии и летописи. Ср. Карловци. 1927.

171.                     Митрополит Иоанн (Снычев). Самодержавие Духа. — СПб., 1995.

172.                     “Историческое свидетельство”. Русский Вестник, 2002, № 45–46.

173.                     Леонид Болотин. Что есть дьякон “всея Руси” против Царственного игумена Земли Русской? — Москва, 19–20 Декабря 2002 года по Р.Х. Интернет-агентство “Русская линия”.

174.                     Аммиан Марцеллин. История. Книга 21. Киев, 1908, гл. 1, аб. 11.

175.                     http://xn—-8sbaivctd3ahy1n.xn—p1ai/index.php/nastoyashchaya-istoriya-rossii-i-nashi-geroi/123-velikaya-molodinskaya-bitva.html

176.                     Прозоров А. Запрещенная победа Цит. по: http://prozorov.lenizdat.su/essays/essay_06.shtml

177.                     Андреев А.Р. Неизвестное Бородино. Молодинская битва 1572 года.

178.                     http://russbalt.rod1.org/index.php?topic=581.0

179.                     Белоцерковец В.М. Битва при Молодях. Цит. по: Нефедов С. История нового времени. Эпоха Возрождения. Издательство «Владос». М., 1996.

180.                     Грачева Т.В. Когда власть не от Бога. Издательство «Зёрна-Слово». Рязань, 2010.

181.                     Документы о сражении при Молодях // Исторический архив, № 4. 1959.

182.                     ЦГАДА, ф. 210, столбцы Московского стола, д. 463, столпик 3, лл. 21-85. — Черновой подлинник. Цит. по: Документы о сражении при Молодях // Исторический архив, № 4. 1959.

183.                     ГИМ, отдел рукописей, собр. Щукина, д. № 496, лл. 489об.-494об,- Список 2-й пол. XVII в. Цит. по: Документы о сражении при Молодях // Исторический архив, № 4. 1959.

184.                     http://sergeytsvetkov.livejournal.com/65978.html

185.                     http://ucmopuockon.livejournal.com/419000.html

186.                     Тульский националист. Тульский сетевой журнал. http://tularus.org/history/179-history-28-06-12

187.                     Советская Военная энциклопедия. Военное издательство МО. М., 1976.

188.                     http://tularus.org/history/179-history-28-06-12

189.                     http://prozorov.lenizdat.su/essays/essay_06.shtml

190.                     http://russian7.ru/2014/08/bitva-pri-molodyakh-velikaya-zabytaya-pob/

191.                     http://www.opoccuu.com/bitva-pri-molodyah.htm

192.                     http://legion1812.narod.ru/3/molod.htm

193.                     http://kadet.ru/lichno/Shahm/Pravda_1812.htm

194.                     http://www.logoslovo.ru/forum/all/topic_3481/

195.                     А. Мартыненко. Петр Первый. Элиа-арто. М., 2006.

196.                     Кожинов В. Правда сталинских репрессий. ООО «Алгоритм-Книга». М., 2006.

197.                     Воробьевский Ю., Соболева Е. Пятый ангел вострубил. Издательский дом «Российский писатель». М., 2003.

198.                     Горсей Д. Трактат о втором и третьем посольствах мистера Джерома Горсея, эсквайра, ныне рыцаря, посланного от ее величества к царю России в 1585 и в 1589 годах. Цит. по: Джером Горсей. Записки о России XVI-начало XVII. МГУ. М., 1991.

199.                     Гюльденстиерне А. Аксель Гюльденстиерне. Путешествие его княжеской светлости герцога Ганса Шлезвиг-гольштейнского в Россию 1602 г. Цит. по: Чтения в императорском обществе истории и древностей Российских. № 3. М. 1911.

200.                     Богданов Е.А., Синицын И.В. Мясной вопрос в России и современное положение ското и мясопромышленности в России. М., 1912.

201.                     Рогатко С.А. История продовольствия России с древних времен до 1917 г. Русская панорама. Творческая мастерская «БАБУР-СТМ». М., 2014.

202.                     Николай II: Венец земной и небесный. Лествица. М., 1999.

204.                     Дневники Императора Николая II. ЦГАОР СССР. «Орбита». М., 1991.

205.                     Известия Джиованни Тедальди о России времен Иоанна Грозного. Цит. по: Журнал министерства народного просвещения. № 5–6. 1891.

206.                     Пензев К. Русский Царь Батый. «Алгоритм». М., 2006.

207.                     Мартыненко А.А. Тайные маршруты Древней Руси. ООО «Профессионал». М., 2013.

208.                     Адам Олеарий. Описание путешествия в Московию. Русич. М., 2003.

209.                     Витсен Николас. Путешествие в Московию. Symposium. СПб., 1996.

210.                     Малая советская энциклопедия. М., 1929.

211.                     Население Советского Союза. 1922–1991. М., 1993.

212.                     “Православный Путь”, 1993 г.

213.                     Священник Рожнов В. О тайне воскресения России. Курск, 2001.

214.                     М. Клочков. «Население Руси при Петре Великом по переписям того времени». Том I. СПб., 1911.

215.                     Башилов Б. История русского масонства. Книга 2-я. Выпуск 3-й и 4-й. МПКП «Русло» ТОО «Община». М., 1992.

216.                     РГИА. Ф. 1276. Оп. 20. Д. 73. Л. 62–64. Л. 17 об.

Используются фрагменты книг А. Мартыненко:

Жертвоприношение

Лекарство от красной чумы

Ушкуйники урочища Обираловка

Слово и дело

Ученик переросток

Тайная миссия Кутузова

Бункер Ленина

Патриарх Тушинского вора

«Древлеправославие» от Филарета

Красная чума

Рассказать друзьям

Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Google Plus
Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.

Thanks: Kreprice